Дорожную сумку Елена так и не разобрала.
Сергей поставил её у стены в прихожей, рядом с обувницей, и сразу понёс на кухню пакет с лекарствами и мандаринами, которые кто-то сунул им на выходе. Елена успела только снять пальто и сесть на диван. В пояснице тянуло тупо и ровно, как будто внутри кто-то держал тяжёлую ладонь и не отпускал.
— Полежи, — сказал Сергей из кухни. — Сейчас всё устроим.
Она закрыла глаза на секунду. Дом пах пылью, чаем и чужими апельсинами. Хотелось одного: чтобы никто не говорил. Не спрашивал, не жалел, не ходил вокруг неё на цыпочках. Просто тишины.
Утром, перед выпиской, она просила Сергея только об этом.
Он вернулся в комнату с пустым стаканом, поставил его на тумбочку и зачем-то поправил плед у неё в ногах. Плед лежал ровно, без складки. Елена посмотрела на него и вдруг поняла, что в комнате уже слишком прибрано. Слишком для их обычного вторника.
На журнальном столике стояли две чашки из сервиза — белые, с тонкой золотой каёмкой. Те самые, которые Сергей доставал только к гостям.
— Кто придёт? — спросила она.
Он ответил не сразу. Провёл ладонью по подбородку, будто вспоминая что-то неважное.
— Мама с Ритой заскочат. Ненадолго. Проведать.
Елена даже не села ровнее — сил не было. Только открыла глаза.
— Серёж… Я просила без гостей.
— Да какие гости, — сказал он быстро, отводя взгляд к окну. — Свои. Посидят пять минут и уйдут.
Звонок в дверь прозвенел почти сразу.
Галина Дмитриевна вошла первой, в светлом пальто, с большой мягкой сумкой на сгибе локтя. От неё пахло холодным воздухом и резким сладким парфюмом. За ней — Рита, с коробкой торта, которую держала обеими руками, как поднос.
— Ну вот, — сказала свекровь, заглянув в комнату. — Дома уже лучше. Больница всё-таки есть больница.
Она оглядела комнату, чашки, плед, Елену на диване.
— Бледная, — добавила. — Но ничего. Отлежишься.
Рита поставила торт на столик и неловко улыбнулась:
— Мы правда на минутку. Я маме говорила, не надо сегодня, а она: «Как это не надо, человек вернулся».
Елена ничего не ответила. Ей уже было тяжело не от разговора — от самого присутствия людей в комнате. Словно воздух сгустился и сел на грудь.
Сергей засуетился. Забрал у матери сумку, у Риты — коробку. Подвинул столик ближе к дивану.
— Ну вот, сейчас чаю, — сказал он.
И это «сейчас» прозвучало так, будто всё идёт как должно.
Галина Дмитриевна села в кресло и не стала снимать пальто. Только расстегнула верхнюю пуговицу. Вздохнула, посмотрела на торт, потом на пустой стол.
— Серёжа, ты бы хоть чаю сообразил, — произнесла она с упрёком, но не глядя на Елену. — Не видишь, Леночка у нас отдыхает. Болеет человек, а у тебя даже хлеб не нарезан.
Рита хмыкнула, будто это была безобидная семейная шутка.
— Мам, ну перестань.
— А что перестань? — Галина Дмитриевна пожала плечом. — С утра, поди, маковой росинки во рту не было. Мужчина целый день на ногах. И туда, и сюда.
Елена медленно перевела взгляд на Сергея.
Он стоял у серванта, уже доставая блюдца. Не для неё — для торта.
— Я сам сейчас, — сказал он. Быстро, просто чтобы мать замолчала.
Свекровь посмотрела на него с мягким сожалением.
— Ты всё сам, Серёж. Всю жизнь всё сам. Ладно, неси хоть нож. Мать бутерброды сделает, раз жена не в состоянии.
Последние слова она произнесла особенно бережно. Почти ласково. И именно от этого стало хуже.
Елена ещё раз посмотрела на мужа. Ждала, что он сейчас поставит блюдца обратно. Скажет: «Мам, хватит». Или хотя бы: «Сегодня без бутербродов».
Сергей ничего не сказал. Только покосился на Елену и тихо, с досадой, бросил:
— Лен, ну хоть подскажи, где у нас сыр.
Внутри у Елены что-то тяжело осело.
Она упёрлась ладонью в диван и начала подниматься. По привычке. В пояснице сразу отдало резкой болью. Пришлось замереть на полпути. На секунду в глазах потемнело, и она села обратно, коротко втянув воздух сквозь стиснутые зубы.
— Вот, — сказала Галина Дмитриевна, даже не повысив голос. — Я же говорю, доигрались. Теперь человек с дивана встать не может, а у нас дома есть нечего.
Сергей резко поставил блюдце на столик. Тонкий фарфор жалобно звякнул.
— Мам, ну не начинай.
Он сказал это, глядя в окно. Не на жену. И даже не на мать.
Рита в этот момент полезла за телефоном, тот выскользнул у неё из рук и глухо шлёпнулся на ковёр. Она быстро подняла его, засмеялась невпопад:
— Всё валится сегодня.
Никто не поддержал. На кухне зашумел чайник.
Елена снова попробовала подняться. На этот раз медленнее. Ступни встали на пол. Мир не качнулся, но тело сразу напомнило, что ему не до семейных сцен. Она сделала два коротких шага — не к кухне, а к двери в спальню.
— Ты куда? — спросил Сергей.
— Сейчас, — сказала она.
В спальне было полутемно. На кровати лежал ровно расправленный плед. Елена опустила на него сумку — та глухо ударилась о покрывало. Молния заела на углу. Она дёрнула раз, другой. Пальцы дрожали от слабости.
Из гостиной донёсся голос свекрови:
— Он и так на себя всё тянет. Теперь ещё и это.
Елена нащупала телефон в боковом кармане сумки. Села на край кровати. Подождала, пока перестанет шуметь в ушах. Потом открыла приложение такси.
Машина приезжала через девять минут.
Она вынула из сумки свои вещи: ночную футболку, зарядку, бумаги, тапочки. Всё это легло на кровать неровной кучкой. На дне остался мятый пакет и бутылка воды, которую Сергей так и не открыл по дороге.
Елена посмотрела на шкаф. Встала. Открыла створку только наполовину — шире тянуть не хотелось. С верхней полки сняла первую попавшуюся дорожную сумку Сергея, старую, спортивную. Потом просто начала сгребать.
Два свитера — прямо с вешалками. Джинсы. Домашние футболки из ящика, как попало, пригоршнями. Бритву, зарядку, носки. Пальцы путались в ткани. На наклоне боль отдавала сильнее, приходилось останавливаться и дышать через рот. Один тапок упал под кровать. За вторым она уже не полезла.
У зеркала висела серая ветровка Сергея — та самая, которую он просил не забыть в машине, вдруг будет прохладно. Елена взяла и её тоже. Положила сверху, поперёк.
Чайник на кухне выключился сам.
Когда она вышла в гостиную, сумка больно оттягивала руку, заставляя сутулиться. Сергей обернулся первым. Посмотрел на ношу в её руке и не сразу понял.
— Что это?
Елена опустила сумку у стены. Слишком резко. Внизу живота стянуло так, что ей пришлось опереться пальцами о край тумбы.
— Машина будет через девять минут, — сказала она.
— Какая машина? — переспросила Рита.
— Такси.
Галина Дмитриевна прищурилась.
— Ты куда собралась?
Елена покачала головой.
— Не я.
Сергей шагнул к ней, ещё не веря.
— Лен, прекрати.
Она посмотрела не на него — на пустой стакан у дивана. Потом на чашки с золотой каёмкой.
— Ты даже воды мне не налил, — сказала она тихо. — А сервиз достал.
В комнате стало очень тихо. Даже Рита перестала шуршать коробкой.
— Лена, — начал Сергей уже с нажимом. — Не устраивай.
Она сглотнула. Во рту пересохло.
— Забирай маму. Риту. И уходи. У меня нет сил вас обслуживать.
Галина Дмитриевна встала так резко, что кресло скрипнуло.
— Сергей, ты это слышишь? Из квартиры мужа родную мать выставляют.
— Из моей квартиры, — сказала Елена. Негромко. — Не вашей. И не его.
Рита быстро перевела взгляд с неё на брата.
— Серёж…
Он зло дёрнул плечом.
— Да что с тобой такое? Мама сказала лишнее, ты сразу в позу. Нормально же сидели.
Елена коротко усмехнулась. Сил на спор не было, и, наверное, впервые это оказалось к лучшему. Нечем было украшать правду.
— Нормально? — переспросила она. — Для кого?
Сергей открыл рот, но тут в прихожей пискнул её телефон. Пришла плашка: водитель ожидает.
Елена закрыла глаза на секунду. В пояснице снова заныло — тупо, ритмично.
— Я завтра подам на развод, — сказала она. Голос прозвучал сипло, пришлось откашляться.
Сергей уставился на неё.
Галина Дмитриевна уже тянула пальто на плечи.
— Пошли, Серёжа. Пошли отсюда. Пусть полежит одна, раз такая гордая.
Рита схватила коробку с тортом, потом зачем-то поставила обратно, потом опять взяла. Подхватила и сумку брата — ту, набитую кое-как, так что из-под молнии торчал рукав свитера.
Сергей всё ещё стоял. Наверное, ждал, что сейчас Елена испугается пустой квартиры, собственной слабости, ночи впереди. Сдаст назад. Скажет, что перегнула.
Она ничего не сказала.
Тогда он сам наклонился, взял сумку у сестры и пошёл к двери. Уже на пороге обернулся:
— Пожалеешь ещё.
Елена промолчала.
Рита проходила последней. Почти у самой двери тихо выдохнула, не глядя на неё:
— Мам, ну хватит уже.
И сразу вышла, будто испугалась собственных слов.
Елена закрыла дверь. Повернула замок один раз, потом второй. Постояла, держась за ручку. В квартире наконец стало тихо.
С кухни тянуло остывшим чаем. На столике остались две чашки, пустой стакан и торт в перекошенной коробке. В спальне на кровати лежали её вещи, вынутые из дорожной сумки, как из чужой жизни.
Елена дошла до кухни, щёлкнула кнопкой чайника, чтобы выключить подогрев. Потом вернулась в прихожую и медленно опустилась на пуфик у стены.
Дорожная сумка стояла рядом. У её ног.
Елена наклонилась, достала из бокового кармана бутылку воды, открутила крышку не с первого раза и сделала маленький глоток.
На большее сил пока не было.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Буду признательна, если вы поделитесь своими мыслями о поступке героини в комментариях — такие темы всегда вызывают разные отклики. Если рассказ заставил задуматься, отметьте его лайком. Оставайтесь на канале, чтобы читать новые жизненные сюжеты.