В Российском национальном Музее Музыки хранятся и выставлены в основной экспозиции музыкальные инструменты, которые Август Эйхгорн привез из русского Туркестана, так в конце XIX века называлась территория современного Таджикистана и Узбекистана. В Средней Азии музыкант пробыл с 1870 по 1883 годы. Музыкально-этнографическое собрание, помимо музыкальных инструментов, включает в себя фотографии, литературные описания и нотные записи. В 1885 году Эйхгорн опубликовал каталог «Полная коллекция музыкальных инструментов народов Центральной Азии А.Ф. Эйхгорна (бывшего военного капельмейстера в Ташкенте)».
Согласно сведениям из дневника самого Эйхгорна, он родился 2 апреля (14 апреля по новому стилю) 1844 года в городе Лесниц, в Саксонии. Шесть лет Эйхгорн прослужил скрипачом в оркестре Большого театра, а в 1870 году отправился в Туркестан в качестве дирижера военного оркестра. В дневнике музыкант признавался, что на путешествие его подвигла возможность накопления денежного капитала. В это время Русская армия проводила активную военную компанию по присоединению к Российской империи территории Средней Азии. Так что, приехав в Ташкент, Эйхгорн оказался в окружении преимущественно русскоязычного общества, состоящего из семей русских офицеров императорской армии. Впоследствии он свел близкое знакомство с генерал-губернатором Константином Петровичем фон Кауфманом.
Само путешествие Эйхгорна из Москвы в Ташкент заняло долгие полтора месяца. До Нижнего Новгорода музыкант добирался на поезде, далее на пароходе до Самары и уже в конном экипаже, через Оренбург, он прибыл в Ташкент.
Вверенный Эйхгорну местный военный оркестр сначала не удовлетворял его своим исполнительским мастерством, и музыкант всячески пытался повысить его уровень игры. Сам Эйхгорн был разносторонним музыкантом. Помимо скрипки играл на альте, виолончели, фортепиано и органе, позднее освоил и духовые инструменты. Постепенно Эйхгорн заслужил признание своей деятельности и создал свой бальный оркестр. Первое же выступление на балу у генерал-губернатора имело оглушительный успех. Военный капельмейстер в качестве композитора создавал и музыкальные произведения. Так для жены генерал-губернатора он сочинил польку и преподнёс ее в дар на день рождения мадам фон Кауфман.
От Константина фон Кауфмана Эйхгорн получил распоряжение составить описание «Песен и напевов» местного населения для готовящейся в 1872 году Политехнической выставки в Москве. Вместе с этнографическими записями Эйхгорн передал на выставку и местные музыкальные инструменты. Коллекция Эйхгорна получила признание не только в Москве, где музыканту вручили большую серебряную медаль, но и в Вене. Витрины с выставленными предметами были сфотографированы, и из этих фотодокументов составили и издали «Туркестанский альбом».
Развернувшиеся события подтолкнули Эйхгорна к дальнейшему собирательству и изучению музыкальных традиций туркестанского региона. Помощь в коллекционировании оказывали не только русские чиновники и военные, но и представители местной знати. Сохранилась фотография, на которой рукой самого музыканта подписаны персоны, содействующие Эйхгорну. Помимо представителя Министерства финансов С.Ф. Петровского, этнографа и переводчика Н.П. Остроумова на ней запечатлены секретарь американского посольства Эжен Скайлер и бывший наместник одной из провинций Туркестана Джура-бек.
Сбор материалов как письменных, так и инструментальных Эйхгорн совершал преимущественно на местных музыкальных представлениях – тамаша, а так же праздниках и во время встреч с кочевыми музыкантами. Однако попытки записать мелодию на бумаге иногда заканчивались курьезными происшествиями. По воспоминанию Эйхгорна: «…при записи игры одного мальчика на Алае, листок с этой записью был вырван у меня окружающими киргизами, с большим недоверием наблюдавшими за моими манипуляциями, которые они, когда я, ничего не подозревая, просвистел им по нотам только что проигранный мотив, в своем суеверии сочли за колдовство».
В свою очередь запись песен вызывала у Эйхгорна определенные трудности: «Сама манера пения весьма своеобразна: наблюдается постоянная вибрация голоса, связанная с произвольным повышением и понижением основных тонов мелодии, что образует целую систему звуковых колебаний, для записи которых у нас не имеется ни нот, ни других знаков».
Коллекция музыкальных инструментов богата и разнообразна. Она включает в себя щипковые, смычковые, духовые, ударные устройства. В залах Музея Музыки представлены домбры, кобыз, сибизик (флейта), лютни, нагора (литавры), рабоб (мандолина). Звуки, извлекаемые этими инструментами, Эйхгорн неоднократно сравнивал с библейскими мелодиями. Впечатление ужаса, радости и ликования от их звучания вызывало образы из Священного Писания: «…раздался могучий, протяжный звук тромбонов непомерной длины, более похожих на «архангельские трубы» на картинках страшного суда, чем на европейские оркестровые инструменты».
Музей Музыки хранит более 80 уникальных фотографий, сделанных Эйхгорном во время своей этнографической экспедиции. На них запечатлены как сами музыкальные инструменты, так и исполнители. Музыка сопровождала общественные празднества и частные семейные торжества, связанные с рождением и браком.
В результате Эйхгорн выступал не только в роли ученого-этнографа, но и журналиста, документально фиксируя местные музыкальные традиции. Фотографии сделаны в редкой на сегодняшний день техники альбуминовой печати. Большинство фотографий промаркированы личным экслибрисом Эйхгорна, представляющим из себя вензель с переплетёнными заглавными буквами «А» и «Э».
Фотодокументы, нотные записи, музыкальные инструменты и их описание были выставлены в 1885 году в частном музее г-на Ф. Патека в Санкт-Петербурге, после чего они были куплены в коллекцию Московской консерватории, которая легла в основу Музея им. Н.Г. Рубинштейна. В 1954 году музею присвоили имя М.И. Глинки. И только в 1974 году в Музей музыкальной культуры им. М.И. Глинки, ныне Российский национальный Музей музыки, попадают дневники Эйхгорна.
Вернувшись из Ташкента, Август Эйхгорн поселился в Санкт-Петербурге и был принят скрипачом в Мариинский театр. Вероятно, в конце 1880-х годов он принял русское подданство и проживал в Петербурге вплоть до 1911 года.
Надо отметить высокую степень восторга и воодушевления, с которой немецкий музыкант, воспитанный в европейской традиции, отнесся к восточной музыке среднеазиатского региона. Возможно, его интерес совпал с общим западноевропейским увлечением восточной культурой и искусством, возникшим в конце XIX века. Достаточно вспомнить, что в это же время работал художник Василий Васильевич Верещагин, чьи темы и образы были близки к исследовательской деятельности Августа Эйхгорна. Верещагин так же, как и немецкий музыкант, оставил свою «Туркестанскую серию», но только уже живописную. Она выполнена по приглашению и поддержке того же генерал-губернатора Туркестана Константина Петровича фон Кауфмана. Сам Эйхгорн признавался, что ему не хватает умения в передаче визуальных образов: «Я всегда очень жалел, что я не рисовальщик, чтобы вместе с нотами давать изображение всей природы, обрамляющей песни и мелодии кочевников, ландшафты и местные виды, составляющие декоративный фон их музыки». В этнографической работе Августа Эйхгорна определенно соединились личная увлеченность музыканта и интерес со стороны государства, связанный с необходимостью изучения культуры новых присоединенных регионов.