В части, где служил мой дед, был парень - Мишка, призванный из одной деревни, находящейся в самой глухомани нашей необъятной страны. Этот Мишка иногда и нехотя рассказывал, что у них в деревне почти все без врачей лечатся. Есть, говорил, у них знахари, которые, в случае чего, и травку нужную заварят от всякой хвори, и вывихнутую руку вправят, и кровь остановят, и боль «заговорят». Вроде, только что лежал и мучался от недуга человек – а, после прихода знахаря, смотришь, уже с лопатой в огород выходит… Мишка говорил, что и сам он кое-что умеет, но – что конкретно, никогда не демонстрировал и, повторюсь, вообще, на эту тему беседовал неохотно.
Мишке и верили, и не верили – «городские» его, вообще, то и дело на смех поднимали, часто подшучивали над его необразованностью. Мишка на насмешки почти не реагировал, и держался тех ребят, которые попроще были: тех, кто с детства гнул спину на полях и огородах, и не понаслышке знал, что такое щи из крапивы и "чибрики" из мороженой картошки.
Однажды Степка - парень из тех самых «городских», мой будущий дед Иван и Михаил получили наряды на кухню. Их усадили чистить картошку, и так получилось, что Степка сел рядом с печкой, на плите которой, в огромной кастрюле, уже кипела вода. Один дежурный, неся перед собой полмешка картошки, неосторожно зацепил его краем кастрюлю, которая тут же опрокинулась на бок и плеснула кипятком на спину Степану. Парень взвыл и принялся скидывать парившую рубаху – на его спине начинало багроветь огромное пятно. Все, растерявшись, вскочили, не зная, как и чем помочь ему.
Один из поваров тут же побежал за врачом, кто-то начал лить Степану на спину холодную воду, зачерпнув ее ковшом из огромного бака.
- Степа, ложись, - вдруг крикнул Мишка, - ложись на живот на лавку.
Степа, трясясь и всхлипывая, послушно лег. Мишка подошел к нему, сел, и начал ладонью руки водить над ожогом, что-то тихонько бормоча. Все, затаив дыхание, не отрываясь, смотрели на него. Степа вдруг как-то странно выдохнул и обмяк, опустил голову и закрыл глаза. Мишка, не обращая ни на кого внимание, продолжал шептать и водить руками.
На кухню вдруг вбежал повар и сообщил, что не нашел доктора – нет его, говорит, в медпункте: где-то он на территории, а где – никто не знает. Следом за поваром вошел один из офицеров.
- Что случилось? – спросил он и удивленно уставился на Мишку.
- Степан обварился, товарищ капитан…
Капитан подошел к лежащему Степе и наклонился к нему, потом взял за плечо и с силой потряс. Степка открыл глаза и вскочил, обводя всех ничего не понимающим взглядом. Потом завел за спину руку и начал трогать ею место ожога. Его глаза еще больше начали расширяться, а капитан повернул его спиной к себе и спросил:
- А где ожог-то? – капитан повернул Степана спиной к остальным.
Тут все заметили, что на том месте спины, где несколько минут назад багровел страшный ожог, осталось лишь бледно-розовое пятно.
Степа стоял сам не свой: только что спина нещадно горела, потом – странное забытье, и, вдруг, снова – реальность, но уже без жжения и боли.
- Не болит? – капитан еще раз повернул Степу к свету.
- Нет, - пролепетал тот.
- Может, вода и не горячая была?
- Кипела, как же не горячая-то! – в разговор вступил один из солдат, кивнув на Мишку, - это он так сделал.
- Что он сделал?
- Ну… Пошептал что-то…
На кухню вбежали доктор и повар.
- Что случилось?
- Говорят, кастрюлю с кипятком на спину ему опрокинули, - хмыкнул капитан.
Доктор подошел к Степану, повернул его спиной к себе и изрек:
- Ну, ничего страшного, чуть кожа порозовела, и все. Чего вы шум такой подняли? Радуйся, что не кипяток был, а то бы сейчас кожа вся слезла...
- Вот, и я говорю, нечего ныть, - капитан хлопнул Степана по плечу, - не барышня.
Потом повернулся к Мишке и показал ему кулак.
- Тоже мне, шаман какой… Садись и чисть картошку.
Капитан и доктор ушли.
Ребята вернулись к тазу с картошкой, но работать так и не начали: смотрели то на вспотевшего Степу, который постоянно ощупывал себе спину, то на Мишку.
- Как так ты сделал? – первым начал разговор повар, пристально глядя на Мишку.
- У нас в деревне многие так умеют, - невозмутимо ответил тот, - да ребята все не верят.
- А еще какое-нибудь чудо показать можешь?
- А это и не чудо, это все так… - улыбнулся Мишка, - на сегодня хватит.
Продолжили чистить картошку.
Вскоре один из поваров, нарезавший овощи для щей, подошел к самой большой кастрюле и ножом проверил варившиеся в ней куски мяса. Довольно хмыкнув и, сам себе, кивнув, взял алюминиевую миску и начал выкладывать в нее мясо, нескладно подцепляя его длиннющим ножом. Куски то и дело соскальзывали обратно в кипяток, и тогда Мишка, повернув в его сторону голову, вдруг вскочил и предложил:
- Хочешь, я достану мясо?
- Я хочу, чтобы ты картошки мне начистил, а с мясом я уж сам разберусь, - одернул его повар.
- Я рукой его достану, не ножом, и не вилкой.
Все прекратили работу и уставились на Мишку.
- Опять чудеса будешь показывать? Нет уж, хватит, - улыбнулся повар, - потом сам себе на руку, шептать, что ли, будешь: видишь, как бурлит?
В кастрюле кипело так, что мелкие капельки даже вылетали наружу, и шипели, касаясь поверхности плиты.
- Поспорим, - без всякой улыбки сказал Мишка, - на бутылку самогона поспорим, что достану все мясо прямо из кипящей кастрюли и положу в миску.
- Не дури, парень, - повар перестал ухмыляться, оглядел всех, и вдруг - согласился.
- А, давай, доставай, - махнул он рукой, - только, если что случится, я тут не при чем. Сам полез, сам и отвечать будешь. Все слышали?
Затаив дыхание, солдаты смотрели, что будет. Мишка подошел к кастрюле, потом пристально посмотрел на всех…
… Дед описывал мне этот кульминационный момент так: Мишка, не отрываясь, смотрел на своих товарищей, а сам, не глядя в кастрюлю, без всякой боязни опустил в кипяток руку, нашарил кусок мяса, достал его и, показав присутствующим, положил в миску. Потом снова опустил руку в кастрюлю и достал сразу два дымящихся куска. Через несколько секунд все мясо, окутанное паром, уже лежало в миске.
Мишка подошел к рукомойнику, ополоснул от жира руку и, глядя на повара, довольно произнес:
- С кого-то самогончик!
Тот только головой покачал. Остальные принялись осматривать Мишкину руку – она была все еще сырой, но – только и всего.
- Как так? Объясни? – посыпались к Мишке вопросы, - в чем фокус?
Тот только отмахивался, по-прежнему, улыбаясь.
Потрясенные ребята в спешке дочищали картошку, Мишка на все вопросы отвечал с шутками – мол, вы же видели, что два раза я вам сегодня продемонстрировал – ну, и хватит с вас…
… Я спрашивал деда – как же это объяснить? Он лишь руками разводил, говорит – чудо: сам не знаю, и никто тогда не понял, как, у всех на глазах, Мишке удалось Степану ожог вылечить, и в кипящую воду руку, без всякой боязни и последствий, засунуть…
Вскоре Мишка демобилизовался. Дед говорил, что за оставшиеся месяцы своей службы он больше никому не демонстрировал свои способности, не заговаривал раны и не лазил в кипяток рукой. Бутылку самогона, которую ему принес повар, в укромном местечке распили человек на десять, угостив и самого повара.
Мишка уехал, но рассказы о нем и об увиденном в тот день на кухне еще долго ходили по части, а дед мой, до самой глубокой старости, то и дело об этом вспоминал...
И всегда задавал мне тот же вопрос: вот, как такое может быть?