14.04.2026
Производительность труда в России в 2025 году выросла на 0,7% после 3,4% годом ранее, предварительно рассчитали в «Эйлере». Как на темпы влияет охлаждение экономики и что может сделать государство и бизнес, чтобы добиться перелома, — в материале РБК
Рост производительности труда в России в 2025 году мог замедлиться почти в пять раз по сравнению с 2024-м — с 3,4 (.doc) до 0,7% год к году, следует из расчетов аналитиков «Эйлера» Елены Ахмедовой и Егора Постолита на основе предварительных данных (есть у РБК). Поскольку официальных оценок Росстата по производительности и совокупным затратам труда (СЗТ) за прошлый год пока нет, авторы используют прокси-показатели и сравнивают два подхода: оценку исходя из отработанных человеко-часов работников и исходя из числа занятых в экономике. Из двух доступных метрик исторически наиболее близкой к официальным данным Росстата оказывалась вторая, отмечают они, — отношение реального ВВП к числу занятых без поправки на отработанные часы. Именно по ней рост производительности в 2025 году составил лишь 0,7% год к году.
Большинство опрошенных РБК экспертов подтверждают: направление оценки верное, а масштаб замедления выглядит реалистичным. Хотя сам по себе этот показатель не окончательный, но он важен как сигнал: экономика все хуже наращивает выпуск на одного работника на фоне заметного охлаждения темпов роста и накопленных ограничений в издержках, инвестициях и организации производства.
Какие отрасли оказались в зоне риска и есть ли шанс на перелом в 2026 году — разбирался РБК.
Насколько надежна предварительная оценка
Опрошенные эксперты в целом считают подход «Эйлера» рабочим для предварительной диагностики, хотя и с оговорками.
Научный сотрудник лаборатории анализа лучших международных практик Института экономической политики Е.Т. Гайдара Кирилл Черновол указывает, что уровень 0,7% выглядит корректным как порядок величины: на фоне первой оценки Росстата по росту реального ВВП за 2025 год всего на 1% такая слабая динамика производительности не выглядит неожиданной. Однако итоговый официальный результат еще может сместиться после выхода данных по совокупным затратам труда и пересмотров ВВП — это уже было по итогам 2024 года, когда оценка роста ВВП была повышена с 4,3 до 4,9%.
Аналогичную позицию занимает директор практики бизнес-консультирования «ТеДо» Мария Алешина: показатель реалистичен именно как сигнал очень сильного замедления, а не как окончательная оценка. Директор Центра исследований производительности экспертного института НИУ ВШЭ Илья Воскобойников считает, что для оперативного мониторинга следует больше опираться на человеко-часы крупных и средних предприятий: этот контур уже, чем вся экономика, но статистически более точный и быстрый. По его оценке, текущая оценка замедления приемлема, хотя может быть и «оценкой сверху»: как правило, крупные и средние предприятия производительнее малых, а значит, по ним картина может выглядеть лучше, чем по экономике в целом.
Руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам» Ольга Беленькая обращает внимание, что прокси «ВВП / число занятых» не учитывает фактически отработанные часы, а значит, может давать искажения. В периоды охлаждения экономики (2025 год), когда работники недозагружены, но компании не спешат их увольнять, — производительность по этому показателю может технически занижаться. Это значит, что реальный контраст между 2024 и 2025 годом может быть несколько меньше, чем показывает упрощенный расчет, отмечает она.
Почему рост производительности резко затормозил
Замедление производительности труда почти в пять раз — это наложение циклического охлаждения и структурных ограничений, объясняют эксперты.
Главный экономист Газпромбанка Павел Бирюков увязывает динамику прежде всего с замедлением ВВП: в 2024 году быстрый рост экономики (4,3% год к году) позволял увеличивать выпуск на одного занятого, тогда как в 2025-м темпы роста ВВП, по предварительным данным, составили лишь 1% год к году, а рынок труда изменился незначительно — безработица снизилась с 2,5% в среднем за 2024 год до 2,2% в 2025-м. При такой комбинации прирост производительности неизбежно сжимается. «Экономика в предыдущие годы росла во многом за счет более полной загрузки мощностей и труда, и этот резерв постепенно выбран. При этом высокая ключевая ставка заставила компании сократить или заморозить крупные инвестиционные проекты, которые могли бы дать прирост эффективности», — поясняет Алешина.
В первую очередь замедление роста производительности труда связано со снижением спроса со стороны предприятий на оборудование и материалы, а также со стороны домашних хозяйств — на продукты конечного потребления, подтверждает Воскобойников. Это повлекло за собой снижение масштабов производства и рост издержек на единицу выпуска. Эксперт отмечает, что важную роль играет и ухудшение условий ведения бизнеса: снижение надежности интернет-связи, усложнение логистики, рост налогов, а также неотлаженность механизмов начислений и выплат из-за изменений в налогообложении — все это ведет к росту издержек. «По производительности очень сильно бьет возросшая неопределенность в экономике. Бизнес приспосабливается, подстраховывается и платит», — резюмирует Воскобойников.
Черновол подчеркивает, что сам по себе рост издержек не уменьшает производительность — она замедляется тогда, когда выпуск и добавленная стоимость растут медленнее затрат труда. Но через прибыль, инвестиции и доступ к кредиту рост издержек очень сильно влияет на этот результат, объясняет эксперт. Исследования Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) показывают (.pdf), что для устойчивого роста производительности нужны не только новые технологии, но и их распространение по широкому кругу фирм, вложения в нематериальные активы и навыки работников. Когда такие вложения откладываются, производительность обычно замедляется, подчеркивает Черновол.
Какова ситуация в отдельных отраслях
По наблюдению Воскобойникова, в последней доступной годовой статистике (2024 год к 2023-му) лидерами в росте производительности были направления, в той или иной степени связанные с госзаказом и экспортом: производство готовых металлических изделий, компьютеров, электронных и оптических изделий, транспортных средств, лекарств, а также текстильных изделий и одежды. К списку точек роста также можно добавить сельское хозяйство, отмечает эксперт. В 2025-м новых крупных «островов» ускорения, по его оценке, не появилось.
Старший директор группы суверенных и региональных рейтингов АКРА Дмитрий Куликов подтверждает, что текущую динамику во многом формируют обрабатывающая промышленность и сектор госуправления — там, согласно статистике нацсчетов, выпуск стабильно рос в реальном выражении, притом что численность занятых двигалась в основном сезонно, без заметного тренда. Вниз общую производительность в прошлом году тянули строительство и профессиональные услуги, считает экономист.
Согласно актуализированным в сентябре 2025 года данным Росстата, лидерами по росту производительности труда в 2024 году были:
- Торговля оптовая и розничная: +5,4% год к году.
- Обеспечение электроэнергией, газом и паром: +4,5%.
- Обрабатывающие производства: +4,3%.
- Сельское и лесное хозяйство, охота: +3,7%.
- Информация и связь: +3,1%.
Среди аутсайдеров:
- Рыболовство и рыбоводство: −13,1%.
- Операции с недвижимостью: −7,2%
- Добыча полезных ископаемых: −3%
- Административная деятельность: −0,2%
- Транспортировка и хранение: +0,3%
Алешина предлагает смещать фокус с отраслевого разреза на тип бизнес-модели: точками роста становятся те, кто способен заменить дефицитный труд технологиями и организационной эффективностью. Черновол соглашается, что следует смотреть шире: агрегатная производительность зависит не только от секторов, но и от структуры экономики, качества управления и скорости, с которой труд и капитал переходят от менее эффективных компаний к более эффективным. Кроме того, рост доли услуг в экономике обычно оказывает устойчивое давление на средний показатель производительности — не потому, что услуги работают плохо, а потому, что в них выше доля живого труда и ниже возможности полной автоматизации, отмечает эксперт.
Восстановится ли рост в 2026 году
Базовый консенсус экспертов: потенциал ускорения есть, но речь скорее об умеренном оживлении, а не о резком развороте.
Бирюков ожидает восстановления за счет более мягкой денежно-кредитной политики ЦБ: средняя ключевая ставка в 2026 году, по его оценке, может составить 13,9% после 19,2% в 2025-м. Это укладывается в официальный прогноз ЦБ на текущий год — 13,5–14,5%. Вместе с сохраняющимися высокими госрасходами на поддержание экономики и возможным ростом внешнего спроса на энергоносители это может обеспечить ускорение роста ВВП до 1–1,5% год к году — а вслед за ним и некоторое улучшение производительности, полагает экономист.
Воскобойников выделяет три главных фактора роста производительности труда в России: повышение эффективности производства, активизация внешней торговли и рост спроса. В первом случае быстрый эффект даст все, что обеспечивает стабильную и ритмичную работу бизнеса и снижает побочные издержки регулирования, особенно в логистике и транспорте, поясняет он. Во втором — расширение экспорта и более широкий доступ к импортному оборудованию и материалам. «Импортозамещение — важнейший элемент устойчивости экономики, однако замещать все невозможно, и требуется постоянно делать выбор, что замещать, а что продолжать ввозить», — рассуждает он.
Черновол также ожидает плавного улучшения: сработает низкая база 2025 года, и снижение напряженности на рынке труда, и более умеренный рост зарплат, которые уже фиксирует Банк России. Но быстрого перелома без инвестиций, автоматизации и обновления управленческих практик не будет: по данным ОЭСР, даже влияние искусственного интеллекта пока существенно не сказывается на статистике производительности.
Осенью глава Минэкономразвития Максим Решетников прогнозировал рост производительности труда в России в ближайшие шесть лет на уровне 21%, то есть минимум по 2,5% в год. По его словам, «на микроуровне» работа с производительностью будет осуществляться «через организацию процессов: сокращение простоев, работу с запасами, снижение уровня брака, загрузку мощностей».
Опрошенные эксперты единодушны: озвученные темпы скорее целевой ориентир, чем базовый сценарий. Бирюков напоминает, что для устойчивых 2,5% в год экономика должна расти заметно быстрее или при более сдержанной динамике занятости. Экономист Газпромбанка ожидает постепенного ускорения роста ВВП до 1,7–2% год к году в среднесрочной перспективе, что способно обеспечить рост производительности лишь на 1,5–1,7% год к году.
Воскобойников напоминает, что среднегодовые темпы прироста производительности в 2018–2024 годах составили 1,8% в год, а выше 2,5% показатель был лишь три раза — в 2018-м (3,1%), постпандемийном 2021-м (3,9%) и в 2024-м (4,6%). Для надежной реализации прогноза нужны дополнительные позитивные факторы — например, повышение цен на нефть и оживление инвестиций, считает он.
Как поддержать рост производительности
Эксперты озвучивают набор мер, где пересекаются макро- и микроуровень.
Что зависит от государства. Ключевой запрос бизнеса — предсказуемость. Воскобойников подчеркивает необходимость системной оценки издержек бизнеса от любой новой государственной инициативы: стабильная налоговая политика, предсказуемое регулирование и снижение инфляции напрямую работают на производительность, потому что снижают неопределенность, в которой вынужден действовать бизнес. Заместитель гендиректора Центра стратегических разработок (ЦСР) Владислав Минин отдельно выделяет важность снижения административных барьеров: в ряде случаев простои связаны не с технологическими, а с бюрократическими проблемами. Они увеличивают время бизнес-процессов, снижают выработку и, как следствие, производительность.
Отдельная роль — за внешней торговлей. Воскобойников считает экспорт главным резервом спроса, а доступ к импортному оборудованию и промежуточным продуктам — условием эффективного производства. Черновол со ссылкой на ОЭСР добавляет три системные линии: поддержку инноваций, содействие распространению технологий от лидеров к рядовым компаниям и создание условий для более продуктивного перераспределения ресурсов.
Инфраструктура для такой работы уже строится, обращает внимание Минин. Так, в федеральный проект «Производительность труда» вовлечены уже более 7 тыс. компаний. Кроме того, сейчас при федеральных органах власти формируются отраслевые центры компетенций, задача которых — структурировать каждый сектор с точки зрения эффективности вплоть до уровня конкретных предприятий.
Что зависит от бизнеса. На стороне компаний — вложения в то, что непосредственно повышает отдачу от каждого рабочего места. Это, в частности, инвестиции в автоматизацию и роботизацию, обновление производственного оборудования и программного обеспечения, короткие программы переобучения сотрудников под конкретные задачи и модернизация управленческих практик, отмечают Бирюков и Черновол. «Более быстрая адаптация к внедрению новых технологий и рост отдачи от имеющихся мощностей — это то, на что бизнес способен влиять уже сейчас, не дожидаясь системных реформ», — подчеркивает Бирюков.
Пока что российский бизнес неохотно инвестирует в эти направления — «предприятия находятся в постиндустриальной экономике, но решают кадровый вопрос индустриальными методами — численностью и часами», отмечает Алешина. Выход она видит в глубокой перестройке организации труда на уровне каждого предприятия в рамках приобретающей популярность концепции в развитии промышленности «Индустрия 5.0». Суть подхода — разделить функции: небольшое, но высококвалифицированное и хорошо оплачиваемое ядро специалистов занимается разработкой технологий, алгоритмов и настройкой цифровых решений, а выполнение типовых операций передается стандартизированным ролям с четкими алгоритмами работы. Пример — эволюция роли оператора станков с ЧПУ (числовым программным управлением): его функция все чаще сводится к выполнению заданной операции, тогда как ключевая работа по настройке технологии и повышению точности процесса сосредоточена в «ядре».
Воскобойников при этом предостерегает от переоценки чисто технологического фактора: последние исследования показывают, что отставание развивающихся стран от развитых куда в большей мере связано с низкой эффективностью использования уже имеющихся ресурсов — от организации производства до управленческих практик, чем с технологическим разрывом. В области повышения этой эффективности у России, по его оценке, огромные резервы.
Автор Софья Ермакова