Рассказ «Казак» относится к жанру пасхальных. У этого жанра есть свои каноны: в Святую неделю должно произойти обязательное просветление героя и его духовное перерождение.
Рассказ был написан в 1887 году, когда двадцатисемилетний Чехов уже успел поработать уездным врачом в подмосковном Воскресенске, а в литературном творчестве перешёл от юмористических рассказов к произведениям серьёзным и даже трагическим. А.П. Чехов, со свойственной ему иронией, охарактеризовал рассказ как «чересчур толстовистый». Небольшой рассказ при кажущейся простоте имеет глубокий смысл, и даже не один.
Бердянский мещанин Максим Торчаков ранним утром, когда пробуждалась от ночного сна природа и весело играло солнце, возвращался вместе с молодой женой Лизой из церкви и вёз освящённый пасхальный кулич. И всё вокруг представлялось ему радостным и праздничным. Лицо Лизы казалось красивым, жизнь – счастливой.
Нарушил настроение праздничной гармонии больной казак, сидевший у дороги. Оказывается, и в Светлую Пасху люди могли болеть и страдать. Мысль неприятная, но что же делать? Казака невозможно было прогнать, он - рядом, сидел на обочине, смотрел на свои ноги и не мог сдвинуться с места. Можно было побыстрее уехать, чтоб не видеть казака, не тревожить душу, но казак, узнав, что супруги едут из церкви, попросил «свяченой пасочки» - разговеться.
Максим откликнулся мгновенно, он хотел отрезать кусок кулича, но ножа не нашёл. Да и жена возмутилась: виданное ли дело – «паску кромсать» для какого-то больного казака на пыльной дороге.
« - Вот ещё что выдумали! Не дам я тебе паску кромсать!.. Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех её без толку кромсать.
- Ну, казак, не прогневайся! – сказал Торчаков и засмеялся. – Не велит жена! Прощай, путь-дорога!
Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена всё ещё говорила, что резать кулич, не доехав до дому, - грех и непорядок, что всё должно иметь своё место и время».
Всему своё время – так считала Лиза. Благой порыв Максима Торчакова остался без продолжения. Больному и голодному человеку отказали в такой малости. Казак не голод хотел утолить - думал приобщиться к Светлому празднику. Милосердие не свершилось даже в самом малом. Хоть Торчаков и готов был выполнить просьбу казака, но, как видно, для добра мало одного желания: нужно дело, и часто для его свершения необходимо усилие. А господин Торчаков не смог переубедить жену. Да и свои силы и время наверняка поберёг.
Его Лиза, на первый взгляд, просто вздорная баба, а на самом деле одна из многих (не важно, женщин или мужчин), которые исправно ходят в церковь, слушают проповеди священника, знают все заповеди, а коснись дела – пройдут мимо страждущего, не заметят чужого горя (зачем расстраиваться!). Для свершения добра такие люди ждут положенного часа, точно установленного срока, как по расписанию. Да и добро Лиза понимала уж очень по-своему…
А Максим Торчаков дома места себе не находил от беспокойства и жалости, и отправил он своих работников с угощением: вдруг казак до сих пор сидит у дороги. Но казака работники не встретили. И Максим вконец разругался с женой.
«Вечером, когда стемнело, ему стало нестерпимо скучно, как никогда не было… От скуки, с досады на жену он напился… В хмелю он бранился скверными словами и кричал на жену. что у неё злое, некрасивое лицо и завтра же он прогонит её к отцу.
Утром на другой день праздника он захотел опохмелиться и опять напился.
С этого дня и началось растройство».
Хозяйство захирело. Торчаков считал, что всё это произошло из-за злой и глупой жены, что Бог прогневался на него и на жену… за больного казака. Максим пил беспробудно. Когда напивался, то сидел дома в тоске и злобе, а трезвый «ходил по степи и ждал, не встретится ли ему казак…»
Хоть Чехов и оценил рассказ как «толстовистый», всё-таки «Казак» воспринимается чисто чеховским. От него пойдут и другие рассказы писателя о жизни самых разных людей, столкнувшихся с равнодушием в тот момент, когда они больше всего нуждались в участии.
Критики отмечали некоторую назидательность произведения. Возможно, она имеется. Но назидательность можно простить писателю, она подкрепляется его личным опытом. В студенческие времена он уже имел медицинскую практику – и часто совершенно бесплатно оказывал помощь малоимущим. После окончания университета уездный доктор Чехов тоже нередко лечил людей не корысти ради, а по одному лишь душевному порыву сделать добро.