Они выросли в одном доме. Дышали одним воздухом советской творческой элиты. Но стали двумя полюсами русского кино, и причина не только в разных фильмах.
Со стороны кажется логичным: родные братья, оба режиссёры, оба знамениты. Значит, наверняка поддерживают друг друга, вместе ходят на премьеры, обсуждают сценарии за семейным ужином. Реальность сложнее. Между Никитой Михалковым и Андреем Кончаловским всегда существовала дистанция, которую не объяснишь обычным соперничеством.
Чтобы понять природу их отношений, нужно вернуться к истокам.
Семья как стартовая площадка и первый разлом
Отец, Сергей Михалков, поэт и общественный деятель, автор гимна Советского Союза. Мать, Наталья Кончаловская, поэтесса и переводчица, внучка Василия Сурикова. Дед по матери, Пётр Кончаловский, один из крупнейших русских художников XX века. В такой семье невозможно было не заниматься искусством.
Восемь лет разницы в возрасте. Для детей это пропасть. Когда Андрей уже учился во ВГИКе и работал с Андреем Тарковским над сценарием «Андрея Рублёва», Никита ещё был школьником. Старший брат формировался в атмосфере оттепели. Младший застал только её излёт. Это задало совершенно разные системы координат.
И даже фамилии они выбрали разные. Андрей взял материнскую. Никита остался Михалковым. Случайность? Вряд ли. За этим выбором уже читается различие в самоопределении, в том, к какой ветви семейного древа каждый из них тянулся.
Два пути из одной двери
Кончаловский начал раньше. Его «Первый учитель» вышел в 1965 году и сразу показал: в советском кино появился режиссёр с жёстким, почти документальным взглядом. Потом были «Дворянское гнездо», «Дядя Ваня», «Романс о влюблённых». Каждая картина как эксперимент с формой.
Михалков дебютировал позже, в 1974-м. Зато как. «Свой среди чужих, чужой среди своих» стал событием: энергичный, кинематографически дерзкий фильм, в котором ощущалось влияние итальянского и американского кино. Следом пришли «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Пять вечеров». К началу 1980-х Михалков уже был главной звездой нового советского кино.
А Кончаловский? Он уехал.
В начале 1980-х старший брат перебрался в Голливуд. Снял «Поезд-беглец» с Джоном Войтом, взялся за другие коммерческие проекты. Голливудский опыт оказался неоднозначным: студийная система не всегда совпадала с его режиссёрскими амбициями. Но сам факт отъезда многое изменил в братских отношениях. Пока старший искал себя в Америке, младший наращивал влияние в России.
И это не просто метафора.
Где пролегла настоящая трещина
Было бы упрощением сводить всё к политике. Хотя она, безусловно, добавила остроты. Михалков в 1990-х и 2000-х занял вполне определённую общественную позицию. Возглавил Союз кинематографистов в 1998 году, публично выступал с государственнических позиций, не скрывал близости к власти. Кончаловский тоже не чуждался общественных высказываний, но его интонация всегда была менее прямолинейной, более рефлексивной.
В интервью разных лет оба говорили о своих отношениях осторожно. Кончаловский не раз замечал, что они с братом «очень разные люди». Михалков отвечал в том же духе: да, разные, но семья есть семья. За этой вежливой формулой скрывалось многое.
Корень противоречий глубже, чем взгляды на политику. Он в самом типе личности. Кончаловский по натуре скиталец, интеллектуал, человек, который всю жизнь искал и сомневался. Его фильмы, от «Сибириады» до «Рая» и «Дорогих товарищей!», это всегда вопрос без готового ответа. Зритель сам должен дойти до смысла.
Михалков устроен иначе. Человек действия, организатор, хозяин. Его кинематограф, от «Утомлённых солнцем» до «Сибирского цирюльника», утверждает ценности, а не расшатывает их. Он ведёт зрителя за собой, задаёт направление, а не ставит перед развилкой.
Два темперамента. Два метода. Два взгляда на то, для чего вообще существует кино.
Что скрывается за фасадом «семейности»
На юбилеях и публичных мероприятиях они иногда появлялись вместе. Улыбались для камер. Произносили тёплые слова о семейных ценностях. Но в рабочем пространстве их орбиты практически не пересекались. Совместных проектов у них не было. Ни одного за всю карьеру. Для родных братьев-режиссёров такого масштаба это красноречивый факт.
Как рассказывал Кончаловский в одном из интервью, между ними нет вражды. Есть разница мировоззрений, которая с возрастом только усилилась. По его словам, они могут прекрасно провести вечер за одним столом. Но их представления о кино, о стране, о роли художника настолько расходятся, что творческое сотрудничество попросту невозможно.
Мне кажется, в такой честности больше уважения, чем в демонстративной дружбе на камеру.
Зеркало русского кино
Если посмотреть на их судьбы отстранённо, открывается любопытная картина. Михалков и Кончаловский не просто два брата с непростыми отношениями. Они воплощают два вектора, по которым развивалось русское кино последних пятидесяти лет.
Один вектор: укоренённость, имперский размах, зрелищность, уверенность в собственной правоте. Другой: поиск, европейская интеллектуальная традиция, сомнение как творческий метод. Русское кино нуждалось и нуждается в обоих направлениях. Но объединить их в рамках одной семьи оказалось невозможно.
Их история напоминает о простой вещи. Близость по крови не означает близость по духу. А самые глубокие разломы проходят не между чужими людьми, а между теми, кто вырос в одном доме. Кто знает друг о друге всё. И кто именно поэтому не может быть рядом.