Узбекистан в 2025 году вырос на 7,7%, превысив отметку $147 млрд ВВП. По прогнозам МВФ и ЕБРР, в 2026 году рост замедлится до 6%, но это всё равно выше среднего по Центральной Азии. S&P и Fitch повысили суверенный рейтинг до BB с BB-. Макроконтекст региона мы разбирали в обзоре Центральной Азии за I квартал 2026. На такие цифры частные инвесторы смотрят как на сигнал «пора входить».
Российский бизнес смотрит на эти цифры не менее внимательно. В 2025 году Россия инвестировала в Узбекистан $4,8 млрд, товарооборот вырос на 12,4%. Звучит убедительно. Но за этими цифрами скрывается история, которая требует более внимательного прочтения: доля российских инвестиций упала с 14,7% (январь–сентябрь 2024) до 7,8% (январь–сентябрь 2025). Рост есть, но вес России в инвестиционном портфеле Узбекистана снижается.
Это не означает, что рынок закрыт. Это означает, что возможности и риски здесь перераспределяются быстро. Где российский бизнес реально зарабатывает, а где теряет деньги.
В статье использованы примеры из практики сопровождения проектов в Узбекистане. Названия компаний, имена и отдельные цифры изменены в целях конфиденциальности. Логика и порядок сумм сохранены.
Цифры, которые привлекают: макро-портрет
Узбекистан — самая крупная экономика Центральной Азии по численности населения (34+ млн человек). Это создаёт внутренний рынок с устойчивым спросом, а торговля с Россией составляет около 18% внешнего оборота.
Ключевые цифры: ВВП +7,7% в 2025, размер экономики $147 млрд, суверенный рейтинг BB.
Иностранные инвестиции в Узбекистан в 2025 году достигли $39,7 млрд (поток), накопленные ПИИ — около $10 млрд в 2024 году. Значительная часть денег действительно идёт в реальный сектор.
По состоянию на последний полный отчёт, в Узбекистане работало 3150 предприятий с российским капиталом. Это 18,3% от всех иностранных компаний. В 2022 году товарооборот России и Узбекистана составлял $9,28 млрд — 18,6% всей внешней торговли страны.
Вывод простой: рынок растёт и притягивает капитал, но конкуренция усилилась. Китай, Турция, страны ЕС инвестируют активнее. Россия вкладывает больше в абсолютных числах, но теряет в относительной доле. Часть трафика идёт через схемы параллельного импорта через Центральную Азию.
Где российский бизнес зарабатывает
На практике российский бизнес успешнее всего работает в нескольких нишах: торговля энергоресурсами, услуги (финансовые, консалтинговые), контрактное производство на экспорт в Россию, отдельные сегменты розницы, где российские бренды узнаваемы.
Но есть ещё один вектор, который открылся недавно и требует пристального внимания — приватизация госпредприятий. Указ президента Узбекистана от 21 апреля 2025 года предусмотрел амбициозную программу: приватизация 29 госпредприятий в 2025–2026, IPO 12 крупных компаний, продажа долей в 115 компаниях, 659 объектах недвижимости и 6100 га земли.
Узбекский национальный инвестиционный фонд (UzNIF) с капиталом $2 млрд находится под управлением Franklin Templeton. Приватизация идёт с привлечением иностранного опыта и стандартов. В очереди — UzAuto Motors, Mobiuz (UMS), Uzbekistan GTL, Ташкентский тракторный завод.
Среди успешных примеров: Wildberries и Ozon расширили присутствие, финтех-сервисы, агропереработка, поставки промышленного оборудования. Энергетика — флагман: ЛУКОЙЛ работает в Узбекистане с 2004 года и к 2025 году вложил в проекты свыше $10 млрд суммарно. Газпром участвует в транспортных проектах. Для среднего бизнеса точки входа другие: субподряд для инфраструктурных проектов, поставки комплектующих, IT-аутсорсинг.
Для российского инвестора приватизация — палка о двух концах. С одной стороны, крупные госкомпании могут быть интересны как покупки для интеграции с российским производством. С другой — такие сделки требуют огромного капитала, выдержки и способности работать с государственными структурами, которые контролируют процесс и могут поменять правила на ходу.
Фактор номер один: госсектор и правила, которые пересматриваются
Госпредприятия в Узбекистане доминируют в критических секторах: энергетика, телеком, автопром, авиация, химия, горнодобыча. Это не уникально для региона, но масштаб доминирования и степень ограничения конкуренции выше, чем у соседей.
По оценкам Государственного департамента США (Investment Climate Statement 2025), госпредприятия сохраняют доминирующее положение в ключевых секторах, что создаёт неравные условия для частных игроков, включая иностранных.
Кто где главный:
• Энергетика: Uzbekhydroenergo, Tashkentskaya TES. Доминирование в распределении, доступ к сетям ограничен.
• Телеком: Uzbek Telecom. Госконтроль над основной инфраструктурой.
• Авто: UzAuto Motors. Льготы для отечественного производства, контроль импорта.
• Авиация: Uzbekistan Airways. Лицензирование и распределение рейсов в госруках.
• Химия: Mehrnat, Uztransoily. Государственное влияние на тарифы и условия.
Более того, законодательство допускает принудительный выкуп активов в случае нарушения инвестиционных обязательств, при этом оценка компенсации может отличаться от рыночной. Судебная система пока проходит этап реформирования, и в спорах с госструктурами иностранные компании нередко оказываются в менее выгодной позиции.
В Узбекистане нет полной дистанции между бизнесом и политикой. Если проект считается важным для государства и ваша компания вписывается в приоритеты — дверь открывается широко. Если нет — препятствий много, и появляются они после того, как вы уже инвестировали.
Кейс «Альфа-Тех»: убыток около $1 млн
Производитель промоборудования вошёл в совместное предприятие 60/40 с ташкентским партнёром для поставок на энергообъекты. Инвестиции: $1,4 млн (склад, персонал, сертификация узбекских стандартов). Через 14 месяцев партнёр получил прямой контракт от госзаказчика — без участия СП. Переключил основной контракт на себя, используя наработанные сертификаты и контакты. Арбитражная оговорка была привязана к местному суду. Из $1,4 млн удалось вывезти оборудование на $380 тыс. Чистый убыток — около $1 млн. Время от инвестиции до понимания проблемы — полтора года. Похожий сценарий, но в Казахстане и на сумму крупнее, мы разобрали в кейсе мошенничества партнёра на $800 тыс.
Земля иностранцами не приватизируется. Только аренда, максимум на 50 лет. Это значительное ограничение для промпроизводства и сельского хозяйства.
Валютный сюрприз: сум, который укрепляется
В 2025 году сум укрепился на 6,8% к доллару — впервые в истории валютного режима Узбекистана. Курс изменился с 12905 сумов за доллар в начале года до 12025. ЕАБР прогнозирует на 2026 год уровень 12800. Для сравнения, с валютой соседей ситуация выглядит иначе — у туркменского маната официальный и рыночный курсы разошлись в разы.
Что это значит на практике? Зависит от того, в какой валюте ваши контракты.
Кейс «Восток-Трейд»: $143 тыс. потерянной маржи
Торговая компания заключила 12-месячный контракт на поставку стройматериалов, зафиксировала цены в сумах по курсу 12 900 UZS/USD. Объём контракта в пересчёте — $2,1 млн. К концу 2025 года курс ушёл на 12 025. Разница 6,8% на всём объёме — это $143 тыс. При марже 12% ($252 тыс.) потеря составила больше половины прибыли. Если бы контракт содержал валютную оговорку или был номинирован в долларах, убытка бы не было. Цена ошибки — один абзац в контракте, который не написали.
Для любого экспортёра укрепление сума — скорее плюс. Но для компаний с сумовыми контрактами и долларовыми затратами — прямой удар по маржинальности. И самое неприятное: мало кто ожидал укрепления. Все привыкли закладывать в модель ослабление местной валюты.
Денежные переводы из-за границы, в том числе из России, — $19 млрд в год для экономики Узбекистана. 65% потока идёт из России, примерно $15,8 млрд. Они выросли на 30% год к году. У личного потребления есть стабильный источник дохода, и этот источник частично контролируется Россией.
Валютные продажи банков по кредитам составили $7,3 млрд. Если берёте кредит в местном банке и нужна валютная часть операции — доступ к валюте контролируется банковским сектором с высоким госвлиянием.
С 2026 года минимальный капитал банков в Узбекистане составит 500 млрд сумов (около $43,9 млн). Валютные операции — только через один банк. Процедуры KYC/AML усиливаются специально для российских компаний. Траектория регуляции идёт вверх, российский бизнес под усиленным контролем.
Санкционный контекст: балансирование между партнёрами
Узбекистан в сложной позиции. Он формально обязался соблюдать санкции США и ЕС против России, но одновременно поддерживает глубокие экономические отношения с Россией. Денежные переводы, торговля, энергетическое сотрудничество — всё это слишком значимо, чтобы отказываться.
На практике: официально Узбекистан не поддерживает российские санкционные списки и не требует от компаний санкционной проверки по спискам США. Но de facto западные компании менее охотно работают в Узбекистане именно из-за риска косвенного давления. Соседний Кыргызстан в роли санкционного транзита сталкивается с той же проблемой, но в ещё более жёстком варианте.
Для российского бизнеса это создаёт возможность с жёсткими ограничениями. Сроки открытия счетов выросли до 2–3 месяцев, банки запрашивают расширенную документацию, а контрагенты с западными связями могут потребовать разъяснения источников финансирования.
Кейс «ДигиталСервис»: 47 дней без счёта
IT-компания открыла счёт в узбекском банке для расчётов с клиентами из Юго-Восточной Азии. Обороты $150–200 тыс. в месяц. Через полгода банк запросил расширенную документацию по бенефициарам. Один из сооснователей ранее числился директором компании, попавшей в секторальный санкционный список (не SDN, но секторальный). Счёт заморозили на 47 дней, пока отдел санкционного контроля разбирался. За это время: штрафы по контрактам $38 тыс., потеря двух клиентов с годовым оборотом около $95 тыс. Счёт разморозили — клиенты уже не вернулись. Механика таких заморозок подробно разобрана в отдельном материале: почему банк в Узбекистане может заморозить счёт.
Показательный индикатор: в 2024–2025 годах узбекские банки, ранее привлекавшие кредиты от подсанкционных российских банков (Газпромбанк, ВТБ, ВЭБ), наняли международных юридических консультантов специально для того, чтобы погасить эти обязательства без риска вторичных санкций. Executive Order 14114, подписанный в декабре 2023 года, расширил механизм вторичных санкций и поставил банки третьих стран перед выбором — работать с Россией или сохранить доступ к долларовой системе.
Налоговая перестройка: льготы на витрине, нюансы в мелком шрифте
В 2025–2026 году Узбекистан провёл серьёзную налоговую реформу. Число налогов сокращено с 13 до 9 — формально позитивный шаг. Но основной интерес для инвесторов — новые льготы.
С 2026 года вводится специальный режим для иностранцев: освобождение от НДФЛ на зарубежные доходы. Снижение налога на дивиденды до 5% для нерезидентов, у которых экспорт превышает 50% выручки. Для IT-компаний — большая льгота: нерезиденты с экспортом IT-услуг свыше $10 млн в год освобождаются от налога на прибыль на период 2025–2030.
Звучит привлекательно, особенно для IT-стартапов. Но нюансы.
Во-первых, льготы часто содержат условия, которые не очевидны в начале. Например, экспорт считается только если деньги действительно входят в иностранной валюте на счёт в Узбекистане. Если вы резидент России и экспортируете услуги российской компании — это не экспорт по определению Узбекистана.
Во-вторых, налоговые льготы, объявленные на определённый период, могут быть пересмотрены. Государство резервирует право изменить условия, если компания перестаёт быть полезной для страны или меняются стратегические приоритеты.
В-третьих, применение льгот требует активного взаимодействия с налоговыми органами и документирования каждого шага. Российский бизнес без опыта в Узбекистане часто недооценивает эту административную нагрузку.
Что проверить до входа на рынок
Кейс «НутриПро»: правильный вход
Производитель пищевых добавок перед выходом на рынок потратил 2,5 месяца и $45 тыс. на подготовку: полная проверка контрагента (включая связи с госструктурами), структурирование через казахстанскую дочку для арбитражной защиты, контракты с оговорками ICC, мультивалютная привязка цен, наём регионального директора с 8-летним опытом в пищевой отрасли Узбекистана. Результат первого года: выручка $1,8 млн, маржа 14% ($252 тыс. чистыми). Ноль споров, ноль заморозок, ноль пересмотров. Инвестиция в подготовку окупилась за 2 месяца работы. Для сравнения: «Альфа-Тех» сэкономила на подготовке и потеряла $1 млн. Общие закономерности таких проектов — в нашем разборе четырёх лет релокации российского бизнеса в Центральную Азию.
Практический чек-лист перед выходом:
1. Госсектор. Уточнить, есть ли конкурирующие госпредприятия в вашей нише. Госкомпании имеют преференциальный доступ к ресурсам и заказам.
2. Контрагент. Проверить связи с государством и наличие контрактов с госкомпаниями. Партнёры, аффилированные с госструктурами, могут пересмотреть условия при смене приоритетов.
3. Земля. Если нужна — договор аренды минимум на 30 лет, ясность собственника. Условия аренды могут быть пересмотрены.
4. Валютные операции. Открыть счёт, проверить условия переводов, понять ограничения. Вывод прибыли может быть ограничен без предупреждения.
5. Налоги. Получить письменное подтверждение льгот, если они применимы. Льготы могут быть отменены или пересмотрены.
6. Санкционная проверка. Убедиться, что цепочка финансирования и поставок не касается санкционных юрисдикций. Банки Узбекистана могут отказать в обслуживании.
7. Договоры. Арбитражная оговорка (ICSID, ICC, SCC) и третейский суд вне Узбекистана. Местная судебная система пока реформируется, и споры с госструктурами выигрывать сложнее.
8. Локальный партнёр. Региональный директор или партнёр по СП с репутацией в Узбекистане. Дистанционный бизнес без локального якоря неизбежно столкнётся с административными препятствиями.
Финальный пункт требует отдельного внимания. Дистанционная работа с Узбекистаном, особенно в первые годы, значительно усложнена. Неофициальные деловые связи, личные знакомства, репутация в секторе играют роль, которую нельзя игнорировать.
Узбекистан не закрыт для российского бизнеса. Рост экономики реален, $39,7 млрд инвестиций за год — не на пустом месте. Но разница между «Альфа-Тех» и «НутриПро» — это не везение. Это $45 тыс. и два с половиной месяца подготовки против полутора лет и миллиона убытков.
Самые дорогие ошибки на этом рынке совершаются не после входа, а до него: неверный партнёр, контракт без арбитражной оговорки, счёт без санкционной проверки, сумовый контракт без валютной привязки. Каждая из этих ошибок стоит конкретных денег, и все они предотвращаются на этапе планирования.
Частые вопросы
Выгодно ли российскому бизнесу выходить на рынок Узбекистана в 2026 году?
Рынок растёт (ВВП +6–7%), торговля с Россией бьёт рекорды, но доля российских инвестиций падает — с 14,7% до 7,8%. Возможности есть в приватизации, ритейле, IT и субподряде. Главные риски: госсектор доминирует в ключевых отраслях, контрагенты могут пересмотреть условия, банки ужесточают проверки.
Какие налоговые льготы есть для иностранных компаний в Узбекистане?
С 2026 года: освобождение от НДФЛ на зарубежные доходы, снижение налога на дивиденды до 5% для экспортёров, нулевой налог на прибыль для IT-компаний с экспортом свыше $10 млн в год (до 2030). Но льготы могут быть пересмотрены, и применение требует активного взаимодействия с налоговыми органами.
Какие риски ждут российский бизнес в Узбекистане?
Пять основных рисков: доминирование госкомпаний, укрепление сума (6,8% в 2025 — удар по сумовым контрактам), ужесточение банковских проверок для российских компаний (открытие счёта до 2–3 месяцев), невозможность покупки земли (только аренда до 50 лет), риск пересмотра контрактных условий партнёрами.
Сколько стоит подготовка к выходу на рынок Узбекистана?
По опыту сопровождения проектов, полная подготовка (проверка контрагента, структурирование, контракты с арбитражной оговоркой, наём регионального директора) обходится в $30–50 тыс. и занимает 2–3 месяца. Без подготовки компании теряют от $100 тыс. до $1 млн на ошибках в первый год. Отдельный риск, который срабатывает уже после старта операций, — заморозка корпоративного счёта.
Источник оригинала: asha-risk.ru/articles/uzbekistan-market-entry-russian-business-2026.html