В условиях фронтовой действительности табак мгновенно переставал быть просто опасным пристрастием. В траншеях он обретал функции универсальной валюты, главного седативного средства и тоненькой ниточки, связывающей человека с навсегда оставленным мирным прошлым. Короткий промежуток затишья перед броском или момент опустошения после боя, заполненный горьким дымом, носили почти ритуальный характер.
К 1943 году инициатива в Великой Отечественной войне необратимо перешла к Красной Армии. Изменилась и система снабжения. Экономические механизмы противоборствующих сторон работали на износ, и это немедленно отразилось на наполнении солдатских кисетов. Рассмотрим детально, что курили на передовой и в тыловых блиндажах солдаты Вермахта и бойцы РККА, и почему отечественная махорка оказалась крепче разрекламированного немецкого эрзаца.
К началу третьего года войны снабженческий аппарат СССР сумел преодолеть кризис первых месяцев отступления. Выдача курева на передовой приобрела плановый, хотя и аскетичный характер. Бойцу на переднем крае ежесуточно полагалось ровно 20 граммов махорки.
Важно понимать ботаническую разницу: махорка (Nicotiana rustica) — это вовсе не тот благородный табак, к которому привыкли в сигарных клубах. Это крайне выносливое растение с лютой концентрацией никотина. Пытаться свернуть из нее изящную сигарету было бессмысленно — дым драл носоглотку и вызывал спазмы. Однако для окопного быта этот недостаток оборачивался достоинством. Махра почти не впитывала сырость, в отличие от изнеженного сортового листа, и обеспечивала мощнейший физиологический толчок, притупляя чувство голода и подавляя страх.
Легендарная «козья ножка». Фабричной папиросной бумаги на фронте остро недоставало. В дело шли любые газетные листы, из которых скручивали самодельные цигарки с характерным Г-образным заломом. Этот загиб не позволял драгоценной начинке высыпаться на землю. В солдатской среде бытовала мрачная ирония: мол, курить «Красную звезду» или «Правду» приятнее из-за особого «аромата» свинцовых литер, набранных в типографии. Даже спустя десятилетия после Победы фронтовики по привычке ловко сворачивали такие же конструкции, но уже с садовым самосадом.
Командирское снабжение. Офицерскому составу по нормам довольствия шла продукция рангом выше — фабричные папиросы («Казбек», «Беломорканал», «Дукат») либо сигареты. Суточная норма — пачка. Однако в боевых условиях субординация в вопросах курения стиралась: комсостав нередко отдавал свой паек солдатам или же переходил на более суровую махру, потому что легкими папиросными затяжками на промозглом ветру было не согреться и не успокоиться.
Основными поставщиками фронтового курева выступали табачные фабрики Моршанска, Погара и Ельца. Их грубая махорка имела дополнительную ценность: высокое содержание аскорбиновой кислоты служило профилактикой цинги, а в экстренных случаях порошком даже присыпали поверхностные раны.
Вермахт: Закат табачного шика и триумф суррогата
Немецкая военная машина входила на Восточный фронт с гораздо более высоким уровнем бытового комфорта. До 1942 года в ранцах солдат Вермахта лежали пачки вполне качественных сигарет: Juno, Eckstein, Overstolz, R6. Это были смеси вирджинских и восточных сортов табака — ресурсы активно выкачивались из покоренных Греции и Болгарии. Суточный паек составлял шесть штук, однако командиры могли поощрять подчиненных добавкой из захваченных складов.
К 1943 году иллюзии сытой войны рассеялись. Ресурсы Третьего Рейха таяли под давлением партизан и бомбардировок союзников. Это напрямую отразилось на вкусе дыма.
Наступление заменителей. Натуральный лист превратился в стратегический дефицит. В мешки с табаком начали в массовом порядке подмешивать разнообразные наполнители: листву бука и вишни, измельченную мяту и даже специальным образом подготовленную солому. Появились так называемые *Sondermischung* (специальные смеси), где доля природного никотиносодержащего сырья порой не превышала жалких двадцати-тридцати процентов.
Особенности формата. Немецкие сигареты часто имели овальное сечение — это позволяло плотнее укладывать их в картонную упаковку. Фильтр отсутствовал. В отличие от советских коллег, немецкие пехотинцы практически не умели крутить цигарки на весу из подручной бумаги, поэтому им выдавали специальные закаточные машинки и тонкие листы папиросной бумаги.
В качестве альтернативы сигаретам при перебоях снабжения предлагались сигары (одна-две штуки в день) или трубочный табак. Но делать затяжку сигарой под свист осколков было занятием, мягко говоря, непрактичным.
Когда вкусы не сходятся
При столкновении двух табачных культур неизбежно возникала взаимная оценка. И здесь взгляды противников расходились кардинально.
Бойцы Красной Армии немецкие трофейные сигареты, как правило, не жаловали. В мемуарах очевидцев часто проскальзывает пренебрежительное определение: «Солома». Уставший боец сетовал, что, выкурив три такие сигареты подряд, он так и не чувствует насыщения, и снова тянется к кисету. Тонкий, практически безвкусный эрзац 1943 года не давал той ударной дозы, к которой привык организм, измученный моршанской махрой. При этом советские солдаты очень высоко ценили немецкую «мелочевку»: вечные бензиновые зажигалки, способные гореть на семи ветрах, элегантные металлические портсигары и, конечно же, тончайшую папиросную бумагу.
Для пленных немцев встреча с отечественной махоркой становилась настоящим шоком для дыхательной системы. Первый же вдох дыма из «козьей ножки» оборачивался для них надрывным, удушающим кашлем до багрового цвета лица. Европейские легкие оказались не готовы к столь агрессивному воздействию. Впрочем, оказавшись в «котлах» (будь то Сталинград или западные районы), когда снабжение прекращалось на долгие дни, солдаты Вермахта легко меняли часы и продовольственные пайки у местных жителей на любую горсть вожделенной махры. Никотиновый голод быстро отучает от гурманства.
Табачное противостояние сорок третьего года стало своеобразным микрокосмосом всей кампании. С одной стороны — продуманная, красиво упакованная, но внутренне выхолощенная и разбавленная суррогатом система. С другой — аскетичная, грубая внешне, вызывающая кашель у неподготовленного человека, но при этом невероятно эффективная, мощная и безотказная махорка. Эта махорка, в отличие от бумажного немецкого эрзаца, пропитанная духом выживания и нехитрой солдатской мудростью, дошла до самого логова врага. И там, на руинах Рейхстага, тоже курили именно её.