«В нашей жизни многое не нравится, но зато в ней столько раз весна!» – вечер, сотканный из проникновенного творчества знаменитого русского шансонье, надолго запомнится тульскому зрителю. Неожиданно современная история Вертинского устами народного артиста России Александра Домогарова. 3 часа на одном дыхании! А перед спектаклем – эксклюзивная возможность узнать, как прочувствовал эту роль сам мэтр.
Александр, огромное спасибо, что вы нас приняли сразу после репетиции, перед спектаклем. Я слышала, что не все артисты пускают в свой мир в это время.
Я тоже не люблю, не люблю. Но у меня такое начинается — время «икс» — где-то с шести, без чего-то шесть, без пятнадцати, полшестого.
Есть какие-то традиции?
Нет, просто начинается время «икс». Я не люблю. Я уже говорил, что приезжаю в театр всегда за три-четыре часа. Мне проще быть уже в помещении, знать, что я никуда не опаздываю, что я здесь. Ну а уж как там пойдёт — это одному Богу известно.
Ну уж простите ради Бога, чуть-чуть отвлечём. К спектаклю. Я правильно понимаю, что «Вертинский» — это спектакль не просто о талантливом человеке, а о некоем ярком явлении в нашей культуре?
Давайте я вам не буду пересказывать всю величину звезды и то, что из себя представлял Александр Николаевич. Это был очень яркий представитель своего времени, так скажем, опуская все частности. Почему Вертинский? Потому что когда мы задумывали, даже мысли не было, что это будет так созвучно сегодняшнему дню. Когда я начинал писать… Нет, я не автор. Я просто собрал всё, что можно было собрать и достать из материалов. И мы слепили, создали такой большой литературный материал — на 160 страниц. Это, естественно, невозможно. Здесь мы играем 64 страницы. А у меня было 160, потому что мне хотелось всё. И когда это всё написалось, вдруг стало понятно… А уже все наши дела начались: уже СВО, уже всё, уже артисты поуезжали, кто-то начал вякать там из-за бугра. И вдруг ты читаешь какие-то вещи… Ну вот убери, что это 1922 год. Это всё то же самое. Ничего не изменилось, ну ничего не изменилось.
И вот когда вдруг ты начинаешь сопоставлять сегодняшний день с тем днём — артиста молодого, неопытного, на волне какой-то своей хайповой, как нынче говорят, популярности, которая по сути ничего из себя не представляла. Вот этот молодой человек уезжает туда, думает, что всё подвластно, а вдруг становится сложно. Мало того что сложно — очень сложно, очень-очень сложно. Люди гибнут, творческие личности гибнут. Как он умудрился через 25 лет собрать в зале весь свет русского артистического мира? Это сколько сил, сколько надо было в себе найти сил моральных, внутренних победить, выжить и стать. И вот на этом он ещё возвращается в сорок третьем году, когда ещё ничего непонятно.
Хотела спросить, что вас больше всего удивило?
А тут меня всё удивляет в этой ситуации. То есть она как биография, конечно. Ну вот человек родился на разломе времён, да? И он как-то прошёл… Но как пройти эту историю? Он прошёл её так. Он действительно пел только на русском языке. Он не пел ни на одном языке мира — он пел на русском. Он говорил: «Я русский, я пою на русском». И к нему приходили слушать на русском языке все сильные мира сего: короли, маркизы, принцы, артисты, иностранные артисты — все, но на русском. Он не пел на французском, хотя разговаривал по-французски. Общался, да, но творил на русском. И это заслуживает огромного внимания. Он вернулся в сорок третьем году. Он что, не думал, что в этой ситуации он — человек, представляющий творческую единицу, на которую весь мир обращает внимание, — возвращается в период Сталинградской битвы? Он что, не понимал, что он делает? Он враг. Он просто враг, который просит разрешения у высшего начальства, у высших людей государства вернуться в Советский Союз. Не после Победы: «Пустите меня, я вот тут так всё хорошо пережил, дайте мне вернуться». Нет. И он возвращается. Другое дело, что его наказали: он не выступал ни в Москве, ни в Петербурге, он не имел права. Ну, он отработал свои три с половиной тысячи концертов по всей стране — по колхозам, совхозам, шахтам. Он всё это сделал, и он тут же получил награды. Он стал уважаем. Стал, да? Ну, это уже мальчику за шестьдесят. Жизнь прожита.
Моноспектакль — это сколько вы находитесь на сцене?
Вот сейчас у нас тридцать третий спектакль. Мы начинали, когда он шёл у нас — так скажем — 2.45. Ну, у нас была маленькая сцена совсем. Мы выпускались в МДМ в Москве. Как только мы вышли на такие залы и поняли, что они нам подвластны, спектакль увеличился: он идёт три часа с антрактом двадцать минут.
Как удержать людей?
Ну три часа… Если вы останетесь, вы увидите — это история. История. Если ты сюда пришёл и людям эту историю занёс, они хотят знать, чем всё это заканчивается. Потому что Нина Чусова прекрасно поставила антракт в том месте, где возникает много вопросов. Много вопросов. И, грубо говоря, первый акт — это, так сказать, его взлёт и лёгкий отъезд. А второй — это рассказ о том, чем ему пришлось пройти, что его сделало им, артистом, через что пришлось пройти, какие встречи были. Ну и в результате — для меня это всегда откровение. У нас были большие творческие споры с Чусовой. В конце его книги есть такой раздел — не раздел, мысли. Мысли 65-летнего человека, 66-летнего вообще. И вот мы в конце всё-таки внесли это в спектакль. Когда уже всё заканчивается, повествование заканчивается, а артист, говорящий от имени Александра Николаевича, говорит: «И вот теперь самое главное, что я хочу вам сказать, мои дорогие». Это три минуты — на тридцать третьем спектакле гробовая тишина.
Ну и не могу не спросить: мы всё-таки в Туле находимся. Бывали ли в Туле?
Бывал. Бывал несколько раз. Как тульский зритель — вам? Бывал несколько раз. У нас даже был концерт — это всегда было замечательно. Мы были на Дне Победы, я просто сейчас не помню, это было лет, наверное, десять назад. Это было шикарно. Я не помню залы, где мы работали, — это был наш сольный хороший концерт. Осознанно первый. Со спектаклями в Тулу мы не приезжали, так что это мой дебют на тульской сцене со спектаклем.
Я очень надеюсь, зритель порадует. И вот для всех поклонников творчества Александра Домогарова скажите, пожалуйста: в 2026 году где мы можем увидеть вас?
Большой экран? Нет, не увидите. Пока нет таких предложений, чтобы я решил потратить свою жизнь. Я бы с удовольствием, но придёт — хорошее предложение, да. Мы выпустили в Театре армии спектакль — предложение Александра Лазарева, главного режиссёра, по пьесе Дюрренматта «Визит старой дамы». Есть ещё мысли, но надо вздохнуть. После предложения надо вздохнуть. Есть мысли, есть чем вас порадовать.