Кем назван Дон Кихот на обложке романа Сервантеса?

Когда мы берем в руки увесистый том о приключениях рыцаря печального образа, кажется, что мы знаем о нем абсолютно всё. Ну кто не слышал о мельницах, Дульсинее или верном оруженосце Санчо Пансе? Однако, если присмотреться к самым первым изданиям начала XVII века, всплывает любопытная деталь, способная поставить в тупик даже заядлого книгочея. Собственно, а кем назван Дон Кихот на обложке романа Сервантеса?

Многие привыкли величать его просто «хитроумным идальго». Но, честно говоря, всё не так просто, как кажется на первый взгляд. В первом томе, вышедшем в 1605 году, заглавие гордо гласит: «El ingenioso hidalgo Don Quixote de la Mancha». И вот тут зарыта собака. Слово «ingenioso» в те времена имело куда более глубокий и специфический подтекст, чем наше современное «находчивый».

Загадка первого издания: кем назван Дон Кихот на обложке романа Сервантеса?

Знаете, в чем ирония? Листая страницы истории, понимаешь, что Сервантес не просто давал имя герою, он ставил ему своего рода медицинский диагноз. В эпоху Возрождения считалось, что «инхениозо» — это человек с избытком «горячей желчи». Такой тип личности склонен к безудержной фантазии, граничащей с безумием. Так что, отвечая на вопрос, кем назван Дон Кихот на обложке романа Сервантеса, стоит помнить: перед нами не просто дворянин средней руки, а человек с «кипящим» разумом.

Позже, когда в 1615 году в свет вышел второй том, статус нашего героя внезапно подрос. Вместо «идальго» на обложке появилось слово «кавальеро» (caballero). Это уже не просто мелкий помещик, а настоящий рыцарь, пусть и в своих собственных мечтах. Вот такая вот эволюция титула буквально в паре слов.

Почему это вообще важно?

Казалось бы, какая разница, какое слово напечатал типограф Хуан де ла Куэста? Но ведь дьявол, как говорится, кроется в мелочах. Глядя на обложку, читатель того времени сразу понимал: это будет не просто рыцарский роман, а острая сатира. Сочетание «хитроумный» и «идальго» звучало для испанца примерно так же контрастно, как «великий комбинатор» для советского человека.

Слушайте, а ведь если бы Сервантес назвал его иначе, разве стала бы эта книга библией гуманизма? Вряд ли. Задаваясь вопросом, кем назван Дон Кихот на обложке романа Сервантеса?, мы натыкаемся на фундамент, на котором выстроена вся западная литература. Идальго — это символ чести, которая застряла в прошлом, и амбиций, которые не соответствуют кошельку.

В общем, в следующий раз, когда увидите это имя на корешке, вспомните, что за обычным названием скрывается целая буря смыслов. Старина Мигель явно знал толк в маркетинге своего времени, подсовывая читателю загадку с самой первой страницы. И, положа руку на сердце, разве не в этой путанице титулов заключается всё очарование Алонсо Кихано?