Яйцо и я

[Кадр из фильма «Яйцо и я»]

Вы могли слышать о Честере Эрскине как о человеке, который умудрялся существовать сразу в двух мирах — бродвейского театра и голливудского кино — почти одновременно. Такая двойная прописка сама по себе уже говорит о профессиональной гибкости и умении чувствовать аудиторию. При этом в системе мировой драматургии Эрскин, конечно, не фигура первого ряда. Он не реформатор и не автор, перевернувший язык кино или театра. Но это тот самый крепкий профессионал, «твердый хорошист», без которых индустрия просто не может существовать. Именно такие люди создают основу, на которой держится всё остальное. И среди его работ есть вполне обаятельные вещи — например, фильм «Неудачник и я» (в другой версии перевода — «Яйцо и я»).

Отчего мы вдруг его вспомнили, да ещё и сразу после столь светлого праздника? Вопрос, на самом деле, не такой уж и странный. У каждого есть своё гилти плеже, как говорится, и в этом нет ничего постыдного. Иногда хочется не сложных драматургических конструкций и не многослойных психологических конфликтов, а чего-то простого, понятного и тёплого. Нам, например, периодически хочется лёгкой винтажной комедии — такой, где нет спешки, где юмор строится на характерах, а не на гэге, и где сама атмосфера работает не хуже сюжета. Истории о том, как городские люди сталкиваются с сельской жизнью, в этом смысле — почти идеальный материал.

Если вдруг вы когда-нибудь ловили себя на мысли бросить редакцию, сменить шумный город на тишину и уехать в глушь пасти козу (или хотя бы просто начать «жить проще»), то этот фильм попадает прямо в эту фантазию. Конечно, он не про реализм, а скорее про настроение и ощущение — но иногда именно это и нужно.

Сюжет здесь действительно проще выеденного яйца: супружеская пара решает заняться разведением кур и продажей яиц, не имея ни малейшего опыта в птицеводстве. И, разумеется, всё идёт не по плану. Но в этой простоте есть своё обаяние: история разворачивается спокойно, без излишнего драматического нажима, позволяя зрителю просто наблюдать за ситуациями, узнавать в героях себя и улыбаться.

У Эрскина получилась тёплая, лёгкая и по-хорошему наивная картина, ничем не перегруженная. Здесь нет стремления казаться глубже, чем фильм есть на самом деле, и в этом — его честность. Отдельного упоминания заслуживают Клодетт Кольбер и Фред Макмюррей: их экранная химия работает безотказно, а актёрская харизма действительно «до космоса» — они вытягивают даже самые простые сцены, наполняя их живостью и обаянием.

Вот, собственно, и вся рекомендация на сегодня. Да, фильм, безусловно, определяет Эрскина как режиссёра, работающего в рамках студийной системы и не стремящегося выйти за её пределы. Но, с другой стороны, не всё кино обязано быть революцией. Иногда достаточно того, что оно просто хорошо сделано и оставляет после себя приятное послевкусие. А кто мы, в конце концов, чтобы судить?