Цикл: «Те, кто вышел из вод»
Часть шестая: «Последний берег»
Плот медленно скользил по чёрной воде. Мы лежали на животах, чтобы не задеть низко нависшие ветки затопленных деревьев. Кузя сидел на рюкзаке в центре плота, поворачивая голову, иногда тихо мяукал.
Мужчину звали Олег, он был бывшим военным — короткий ёжик седых волос, жёсткая складка у губ. Женщина — Ира, медсестра из областной больницы. Они бежали из Твери, когда вода поднялась до второго этажа.
— Ты как? — спросил Олег, глядя на меня. — Не зелёный ещё?
— Пока держусь, — ответил я. — Во рту привкус железа, но чистая вода помогла.
— Мы слышали про такие случаи, — сказала Ира. — Если сразу не мутируешь, есть шанс. Организм борется. Но чёрная вода всё равно остаётся в крови. Нужны антибиотики, противовирусные… На базе, говорят, есть.
— Вы уверены, что база существует? — спросил я.
— Связь была три дня назад, — ответил Олег. — Военные держатся в бывшем санатории под Звенигородом. Там высоко, вода пока не достала. Но дожди всё идут, и уровень растёт.
Я посмотрел на небо. Оно было серым, низким, и где-то на западе сгущалась чернота. Кузя забеспокоился, заёрзал.
— Дождь будет скоро, — сказал я. — Через полчаса, может, меньше.
— Откуда знаешь? — удивилась Ира.
— Кот чувствует. Он меня уже не раз спасал.
Олег кивнул, достал вёсла.
— До ближайшего возвышения минут двадцать. Успеем.
Мы налегли на вёсла. Плот заскользил быстрее.
Успели. Выбрались на высокий берег, поросший кустарником, за минуту до того, как дождь обрушился стеной. Укрылись в полуразрушенном бетонном бункере — видимо, старом военном сооружении. Внутри было сыро, но крыша держалась.
Кузя отряхнулся, забрался на ящик и свернулся клубком.
— Расскажи про сирену, — попросила Ира. — Ты говорил, она плеснула в тебя водой.
Я рассказал. О том, как мы нашли церковь, как Дима мутировал, как сирена возникла на пороге избушки. О её голосе, от которого закладывает уши, о чёрной воде, льющейся из ладони.
— Её нельзя убить, — сказал Олег. — Военные пробовали. Пули проходят сквозь неё, как сквозь воду. Только громкие звуки её отпугивают — взрывы, выстрелы из крупнокалиберного. Но она возвращается.
— Она не одна? — спросил я.
— Нет. Их много. Мы видели трёх одновременно, когда переплывали Волгу. Они стояли на крышах затопленных домов и пели. Те, кто слышал, прыгали в воду и не выныривали.
Ира вздрогнула.
— Нам нужно обходить места, где есть высокие постройки. Они любят затаиваться там.
Дождь кончился через четыре часа. Пауза — едва ли три. Мы выбрались из бункера, спустились к плоту. Вода снова поднялась — теперь уже до середины груди.
— Нам нельзя медлить, — сказал Олег. — Если вода поднимется ещё, мы не сможем грести.
Мы отчалили.
Плыли молча. Каждый думал о своём. Я сжимал флягу с остатками чистой воды — глотков на десять. Ира перевязывала Олегу руку: порез о ржавый борт, рана не заживала.
— Чёрная вода попала? — спросил я.
— Не знаю, — ответил Олег. — Но кожа вокруг покраснела. Если начнёт сереть, я останусь здесь.
— Не говори глупостей, — резко сказала Ира. — Мы вместе уходили, вместе и выйдем.
Кузя вдруг поднял голову, навострил уши. Я посмотрел вперёд. В полукилометре виднелись крыши затопленной деревни. Из одной трубы шёл дым.
— Там кто-то есть, — сказал я.
— Мы знаем, — ответил Олег. — Прошлый раз, когда мы проплывали мимо, оттуда стреляли. Мародёры.
— Обойдём?
— Не получится. Справа затопленный лес, слева — открытая вода, там нас заметят. Придётся плыть прямо и надеяться, что они не увидят.
Олег выключил фонарь, мы пригнулись. Плот тихо заскользил между крыш. Я сжимал нож, Кузя замер, прижав уши.
Из покосившегося дома донёсся кашель. Потом голос:
— Слышь, по воде кто-то идёт!
— Не идёт, а плывёт, — ответил другой. — Лодка или плот.
— А ну стой! Кто такие?
Олег не ответил. Он изо всех сил налёг на весло. Ира тоже. Плот рванул вперёд. С берега ударил выстрел — пуля взвизгнула над головой, сбила кору с дерева.
— Лежать! — скомандовал Олег.
Мы рухнули на дно плота. Кузя забился под рюкзак. Ещё два выстрела, потом крики:
— Уходят, сволочи!
Выстрелы стихли. Мы проплыли мимо деревни и свернули за поворот. Олег тяжело дышал, держась за руку.
— Ранили? — спросила Ира.
— Царапина. Не впервой.
К вечеру дождь начался снова. Пауза была всего два часа. Мы причалили к полузатопленному складу, забрались на чердак. Кузя сразу нашёл сухое место и уснул.
Я сидел у маленького окна, смотрел на чёрную воду. Вдалеке, за лесом, мелькнул огонёк — то ли костёр, то ли фонарь.
— База там, — сказал Олег, показывая на запад. — Километров двадцать. Если не будет дождей, завтра к вечеру будем.
— А если будут?
— Значит, будем прятаться.
Я достал блокнот, написал:
«Шестой день после ухода из дома. Вода выше груди. Дожди почти не прекращаются. Паузы — два-три часа. Мы нашли Олега и Иру. Они ведут нас к базе. Кузя устал, но держится. Я всё ещё чувствую привкус чёрной воды. Горло иногда саднит. Надеюсь, у нас получится».
Убрал блокнот, лёг на доски. Кузя перебрался ко мне на грудь, замурлыкал. Его урчание успокаивало.
Ночью я проснулся от звука. Того самого — низкого, вибрирующего, от которого закладывает уши. Сирена была где-то рядом.
Олег тоже не спал. Он сидел с ружьём наизготовку, глядя в темноту.
— Она знает, что мы здесь, — прошептал он. — Но пока не заходит. Чего-то ждёт.
Я прижал Кузю к себе. Кот дрожал, но не шипел.
— Может, дождя? — предположил я.
— Или пока мы сами не выйдем.
Звук стих так же внезапно, как и начался. Тишина стала тяжёлой, ватной. Я не сомкнул глаз до рассвета.
На рассвете дождь кончился. Мы вышли из склада, спустились к плоту. Вода была почти чёрной, густой, и стояла выше груди.
— Ещё немного, и придётся плыть вплавь, — сказал Олег.
Мы отчалили. Через час впереди показались высотные здания. Звенигород. Вода заливала улицы, но на холме, среди сосен, виднелся комплекс санатория — высокие корпуса, ограда.
— База, — выдохнула Ира.
Оттуда донёсся лай собак, голоса. Кто-то заметил нас. С берега махали руками.
Кузя встал на носу, замяукал. Я погладил его.
— Доплыли, дружок. Доплыли.
Мы причалили к бетонной лестнице. Наверху стояли люди в военной форме. Один из них спустился, помог выбраться.
— Вы первые за три дня, — сказал он. — Проходите. Врач вас осмотрит.
Я ступил на сухую землю, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. Кузя сидел на плече, оглядываясь.
— Чистая вода есть? — спросил я.
— Есть. Родник в подвале санатория. Идём.
Мы пошли за военным.
Врач оказался пожилым мужчиной с усталыми глазами и седой щетиной. Он осмотрел меня в небольшой комнате на первом этаже санатория — бывшем процедурном кабинете. Кузя сидел на подоконнике и следил за каждым движением.
— Раны нет, — сказал врач, осмотрев руки и шею. — Кожа чистая. Но ты говоришь, сирена плеснула в тебя чёрной водой?
— Да. И я пил из родника. Чистая вода помогла.
Врач кивнул.
— Родники сейчас — единственное спасение. Вода из них ещё не заражена. Но их осталось мало. Мы посылаем группы собирать воду, но каждый раз кто-то не возвращается.
— Сирены?
— И они, и мародёры, и просто мутировавшие. Ты видел, какие они на разных стадиях?
— Да. Первая — жажда, осипший голос. Вторая — скользкая кожа, перепонки. Третья — потеря рассудка, нечеловеческие звуки. Четвёртая — кокон, неподвижность. Пятая — серые фигуры, которые просто стоят. Шестую я не видел.
Врач покачал головой.
— Сирена — нечто иное. Она не была человеком. Или была, но изменилась до неузнаваемости. Мы называем их «глубинными». Они пришли из воды, когда вода стала чёрной. Их цель — превратить всех нас.
— Но есть же способ остановить их?
— Мы надеялись, что громкие звуки отпугивают. Взрывы, выстрелы. Но они только уходят ненадолго. А потом возвращаются. Их нельзя убить.
Олег стоял у двери, слушал.
— Командир собирает отряд на задание, — сказал он. — Нужно взорвать старую плотину выше по течению. Если сбросить воду, уровень поднимется ещё на метр, и базу затопит. Но если плотина разрушится, вода уйдёт в низины, и здесь станет суше.
— Безумие, — сказал врач. — Это убьёт сотни людей внизу.
— Там уже никого нет, — ответил Олег. — Только чёрная вода и глубинные.
Я посмотрел на Кузю. Кот сидел на подоконнике, спокойный.
— Я пойду с вами, — сказал я.
Отряд собрался к полудню. Семь человек, включая меня и Олега. У каждого — ружьё или автомат, нож, запас чистой воды. Плыли на двух моторных лодках — их нашли в гараже санатория, починили.
Кузя сидел у меня на коленях. Он был напряжён, но не нервничал. Я поглаживал его, чувствуя, как под шерстью бьётся сердце.
— До плотины два часа, — сказал командир отряда, капитан Соколов. — Взрывчатку заложим в основание. После взрыва уходим к базе. Вопросы?
— Что насчёт глубинных? — спросил кто-то.
— Отпугиваем выстрелами. Не даём приблизиться.
Лодки отчалили.
Вода была чёрной, маслянистой, с запахом болота и гнили. Мы плыли между затопленных деревьев, мимо полузатопленных домов. Где-то вдалеке слышался крик — нечеловеческий, горловой.
Кузя вдруг встал на моих коленях, навострил уши. Я посмотрел вперёд.
Из воды, метрах в ста, торчала голова. Серая, с чёрными глазами. Лена.
Она смотрела на меня, не мигая. Потом медленно подняла руку и указала на плотину.
— Она показывает дорогу, — прошептал я.
— Кто? — спросил Олег.
— Моя бывшая жена. Она мутировала. Но иногда она… помогает.
Олег ничего не сказал. Только налёг на мотор.
Плотина была старой, бетонной, с глубокими трещинами. Вода переливалась через край, но конструкция держалась. Капитан Соколов распределил людей: двое ставят взрывчатку, остальные прикрывают.
Кузя спрыгнул с моих колен, побежал по бетонной стене. Я за ним. Кот остановился у большой трещины, зашипел.
— Здесь? — спросил я.
Он мяукнул.
Я позвал сапёра. Он заложил взрывчатку в трещину, установил детонатор.
— Готово, — сказал он. — Уходим.
И тут я услышал звук. Тот самый — низкий, вибрирующий, от которого закладывает уши. Сирена.
Она возникла из воды прямо перед плотиной. Высокая, тонкая, серая. Глаза — две чёрные бездны. Вместо ног — длинный чешуйчатый хвост.
— Отходим! — закричал капитан.
Но сирена запела. Звук пронзил голову, глаза застелила тьма. Я упал на колени, прижал ладони к ушам. Кузя орал, вцепившись когтями в мою куртку.
Выстрелы — автоматная очередь прошла сквозь сирену, не причинив вреда. Она подалась вперёд, протягивая ко мне руку с перепончатыми пальцами.
— Ты пришёл, — сказала она. — Мы ждали.
Я хотел крикнуть, но голос пропал. В глазах темнело.
И тут Кузя спрыгнул с моего плеча, кинулся на сирену. Вцепился когтями ей в лицо, заорал диким кошачьим криком. Сирена отшатнулась, замахала руками, пытаясь сбросить кота.
— Стреляйте! — закричал я.
Капитан выстрелил из гранатомёта. Взрыв разорвал воздух, сирена исчезла в облаке воды и пара. Кузя отлетел в сторону, ударился о бетон и затих.
— Кузя! — закричал я.
Я подбежал к нему. Кот лежал неподвижно, шерсть вздыблена, глаза закрыты. Я взял его на руки, прижал к груди. Он дышал. Слабо, но дышал.
— Подрыв! — крикнул сапёр.
Мы побежали к лодкам. Взрыв разорвал тишину, плотина треснула, и вода хлынула вниз, в низины.
Лодки отчалили. Я сидел на корме, прижимая Кузю к себе. Чёрная вода вокруг начала светлеть — сначала у берегов, потом по всей реке. Плотина разрушилась, и поток уносил заразу в низины, где никого не было.
— Получилось, — прошептал Олег.
— Кузя, — сказал я. — Ты слышишь? Получилось.
Кот открыл глаза, слабо мяукнул и лизнул меня в щёку.
Мы вернулись на базу к вечеру. Вода вокруг санатория отступила, обнажив мокрую землю. Люди вышли из укрытий, смотрели на уходящую чёрную воду.
Врач осмотрел Кузю. Переломов не было, только сильные ушибы.
— Отлежится, — сказал он. — Кот живучий.
Я сидел на ступенях санатория, глядя на закат. Впервые за много дней небо было чистым, без туч. Дождь кончился.
Олег подошёл, сел рядом.
— Командир сказал, что через неделю отправляем людей в город. Оценить ущерб, найти выживших.
— Я пойду, — сказал я.
— Знаю. Ты идиот, — усмехнулся он. — Но хороший идиот.
Кузя сидел у меня на коленях, мурлыкал. Я гладил его, чувствуя, как под шерстью ровно бьётся сердце.
Мы выжили. Не все, но мы.
Чёрная вода ушла в низины, в старые русла, в подземные пустоты. Глубинные исчезли вместе с ней. Или затаились. Или ждут.
Я не знаю.
Но сейчас, глядя на чистое небо, я верю, что у нас есть будущее.
Кузя мурлыкал, и в его зелёных глазах отражался закат.
Мы выжили.