Дорогие друзья! Мы продолжаем публиковать игровые истории с небольшой долей фантазии автора и вас лично. Надеюсь новая история вам будет интересна, приятного чтения.
RimWorld
Дневник губернатора Рока
Колония Наклис, 1 мартомай 5500 года
Черт меня побрал согласиться на эту авантюру.
Я смотрю на бескрайнюю степь под чужим небом, и единственное, что приходит в голову — это как же глупо все устроено. Император, восседающий в своем золотом троне за сотни световых лет отсюда, возжелал создать новую колонию на планете Наклис. Ему нужен был дурак. Дурак, который поведет за собой людей, прольет пот, а может, и кровь, вцепится зубами в эту негостеприимную землю и не отпустит, пока та не родит урожай.
Я сам вызвался.
Теперь я уже не офицер. Я губернатор. Десяти человек и куска степи, которой нет названия.
Щедрая награда, обещанная мне, будет ждать… когда? Когда колония станет полноценным городом. А это случится нескоро. Возможно, даже не при моей жизни. Технологии нынче позволяют тянуть резину бытия десятилетиями, но черт побери — сначала их надо получить, эти технологии. А главное, я вдруг с ужасающей ясностью осознал: нужно ли мне будет это богатство, когда миссия наконец завершится?
Только сейчас, когда шаттл отчалил, оставив нас одних в этом море травы, я понял страшную вещь. Я здесь навсегда.
1 мартомай, утро
Место под поселение мы выбрали быстро — другого выбора не было. Шаттл сбросил нас и наши пожитки в центре огромной степи. Вокруг — ровное, как стол, поле, по которому ветер гоняет серебристые волны высокой травы. Редкие деревья торчат тут и там, словно часовые, потерявшие свою армию. Местная живность шарахается от нас — мелкие зверьки с любопытными глазами выглядывают из нор, оценивают, не опасны ли мы.
У нас есть старые винтовки — для охоты и на случай, если местные аборигены окажутся негостеприимными. Есть немного строительных материалов — брезент, крепеж, инструменты. Еда на несколько дней и горстка монет, которые здесь, на краю галактики, не сильно то нам и пригодятся. Хотя, может здесь есть кто-то, кто пожелает обменяться?
Весна. Солнце светит ярко, но не жжет. Воздух сухой, теплый, с травами пахнет чем-то пряным, незнакомым. Это хорошо — не придется заморачиваться с отоплением на первое время.
Заг, воин-штурмовик, прибывший со мной, уже успел сгонять в разведку. Вернулся вспотевший, но довольный.
— Вода далековато, — доложил он, стягивая шлем и обнажая коротко стриженную голову. — Дерева мало, совсем мало. Но я нашел кое-что интересное.
Он широко улыбнулся и ткнул пальцем на запад.
— Там роща. Дерево душ, огромный ствол.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, смешанный с азартом. Дерево душ. Растение, которое меняет человека. Дает доступ к ментальным полям, развивает пси-способности. Если здесь есть дерево душ, значит, мы сможем сами развивать то, что раньше было доступно только элите. Наши высокопоставленные гости, если они когда-нибудь к нам заявятся, смогут восстанавливать ментальные силы.
А мы? Почему бы и нет? Раз есть такая возможность, почему бы нам, простым смертным, не прикоснуться к тому, что раньше было привилегией?
Нас десять.
Я, Рока. В прошлой жизни я был ученым-ботаником. Потом стала война, потом служба, потом офицерские погоны. А теперь я губернатор. Как поворачивается судьба.
Сека. Мой солдат. Она сидит сейчас на бревне и задумчиво смотрит вдаль, ну или просто в никуда. Была художницей — я видел ее старые наброски, там были города, которых больше нет, люди, которых она потеряла. Потом судьба зашвырнула ее в шахты, а оттуда — в мой отряд. Все лучше, чем сдохнуть под завалом. Лицо у нее милое, почти детское, если не смотреть в глаза. А в глазах… в них читается желание убивать. Она говорит, что это шахты так меняют. Я не спрашиваю подробностей.
Заг. Штурмовик. Здоровенный, как скала, но при этом невероятно подвижный. Любит болтать — иногда мне кажется, что он говорит просто ради самого процесса. Виртуозно режет, рубит и ломает все, что захочет поломать. В рукопашной ему нет равных. Сейчас он ходит вокруг предполагаемого места лагеря, прикидывает, где лучше поставить часовых.
Биду. Ученый-геолог. Хрупкая женщина с вечно растрепанными волосами и умными, чуть близорукими глазами. Она любит животных — удивительно, но за нежностью к пушистым зверькам скрывается холодный, аналитический ум. А еще она любит камни. Я ни разу не видел, чтобы женщина так трепетно относилась к кускам породы. Она уже набрала целую коллекцию образцов и раскладывает их по какому-то своему, только ей понятному принципу.
Гана. Выросла в тайге на какой-то захолустной планете, где выживание — это не навык, а образ жизни. Прекрасный стрелок, знает о животных больше, чем любой учебник. Мастерица на все руки — из ничего может сделать нечто полезное. Сейчас она мой снайпер. Смотрит на степь с легкой улыбкой, словно узнает в ней что-то родное.
Ора. Новичок в отряде, самая молодая. Выиграла чемпионат мира на моей родной планете по стрельбе с двухсот метров. Гордится этим, но не кичится. По профессии — что-то связанное с сельским хозяйством. В общем, разбирается в растениях и животных.
Сели. Ученый-ботаник. Душа компании. Веселая, говорливая, всегда в центре событий. С ней не бывает скучно — она сыплет анекдотами, историями, сплетнями, и при этом умудряется делать свою работу с такой педантичностью, что любой академик позавидует. Девчонка-зажигалочка, как я ее про себя называю.
Комаре. Училась на архитектора, но война перекроила ее судьбу. Любит готовить — и делает это божественно, даже из тех скудных припасов, что у нас есть. Любит поговорить — иногда мне кажется, что она готова болтать с кем угодно о чем угодно. В ее присутствии чувствуешь себя… дома, что ли.
Троко. Подруга Комаре со времен учебы. Потом перешла на инженерный факультет, а еще позже закончила аспирантуру по техническому направлению. Молчаливая, сосредоточенная, с вечно испачканными смазкой руками. Она уже осмотрела все наше оборудование и выдала вердикт: «Будет работать, если не лениться».
Ираба. Женщина-воин. Я видел, как она на моих глазах проломила череп здоровенному пирату голыми руками. Не оружием, не техникой — просто сжала ладонями его голову, и хрустнуло так, что у меня самого зубы заныли. В общем, злить ее не надо. Она сейчас стоит на краю лагеря, вглядывается в даль, и в ее позе чувствуется такая расслабленная готовность, что я спокоен: если кто-то подойдет, она заметит первой.
Команда профессионалов. Каждый — лучший в своем деле. Но нам будут нужны еще люди, и за них я ручаться не смогу. Этих я знаю, с этими я прошел огонь и воду. А новые… кто знает.
Начинаем постройку лагеря. Солнце клонится к закату, заливая степь оранжевым светом, и тени становятся длинными, словно пальцы, тянущиеся к нам из-за горизонта. Нужно подготовить место для ночлега, поесть, соорудить навес для припасов.
Ах да. Чуть не забыл.
Недалеко от рощи с деревом душ, там, куда указывал Заг, лежит какой-то странный камень. Биду заметила его первой, позвала меня посмотреть. Абсолютно черный, будто искусственный. Гладкий, с едва заметными узорами на поверхности, похожими на письмена или карту кровеносной системы. Неестественно правильной формы. Не похож ни на одну породу, которую я знаю.
Может, какая-то древняя технология? Остатки цивилизации, что была здесь до нас?
Надо будет заняться им на досуге. Сейчас не до того.
Мы решили построить склад недалеко от дерева душ. Биду убедила нас — чем ближе к источнику ментальной энергии, тем лучше будет для общего тонуса. И потом, если мы будем часто бывать рядом с деревом, сможем быстрее развить способности. Ребята все бывалые, ночь на земле переживут, а завтра начнем ставить хижины.
1 мартомай, вечер
Брезент натянут, колья вбиты, склад готов! А еще внутри можно укрыться от ветра. Но как же жарко! Даже к вечеру воздух не остывает, стоит плотный, густой, словно одеяло.
Дерева здесь катастрофически мало. То, что мы собрали, ушло на каркас. Осталось только таскать его из далека.
Пора подумать о пропитании. Небольшой запас — дня на три, не больше у нас есть. А потом…
Гана, Ора и я разобрали винтовки. Завтра с рассветом уходим на охоту. Остальные займутся поиском ягод, грибов, всего съестного, что можно найти в степи. И огородом — надо делать посадки. Круглогодичный рост растений дает нам шанс не умереть с голоду, если все сделать правильно.
Сегодня спим на складе. Там хоть немного прохладнее, чем под открытым небом.
Едва мы завалились на расстеленные спальники, как небо раскололось. Ливень обрушился на лагерь с такой силой, что брезент над нами заходил ходуном, грозя сорваться.
— Хорошо, что сделали крышу, — буркнул Заг, переворачиваясь на другой бок.
Я лежал, слушал, как дождь барабанит по ткани, и смотрел в темноту. Рядом тихо переговаривались Комаре и Троко, где-то в углу всхрапнула Ираба. Пахло влажной землей, брезентом и потом.
Домашний запах. Почти.
2 мартомай, утро
Пять часов. Небо на востоке только начинает светлеть, разливаясь молочной белизной, а мы уже на ногах.
Гана протягивает мне кружку теплого, отдающего горечью напитка — заварили местную траву, надеясь, что она не отравит. Пьем молча. Ора рядом перебирает патроны, губы шевелится, считает.
— Пора, — говорю я.
Степь встречает нас утренней прохладой и густым туманом, стелющимся по земле. Мы идем цепочкой — Гана впереди, она читает следы, как книгу.
Возвращаемся к обеду. Три оленя. Хорошая добыча.
Трава душ растет вокруг дерева плотным ковром. Биду предлагает попробовать оптимизировать время — если постоянно находиться рядом с источником, можно ускорить рост. Надо организовать дежурство, чтобы кто-то всегда был у дерева.
К вечеру построили еще несколько хижин. Биду с Комаре разделали оленей — мясо разложили, законсервировали как могли. У нас есть еда. Живем.
Я пишу эти строки при свете самодельного фонаря, слыша, как за тонкой стенкой смеется Сели, а Заг рассказывает очередную байку о своих подвигах. Мы живы. Мы вместе. Это пока что главное.
4 мартомай
Ора стала раздражительной.
Очень.
С утра она наорала на Троко из-за какого-то пустяка, потом чуть не подралась с Загом. Я отвел ее в сторону, спросил, в чем дело. Ора молчала, кусала губы, а потом выдавила:
— Сигареты кончились.
Я не знал, что она курит. Оказалось, курит. И курит много. Теперь придется бросать. Главное, чтобы она не поубивала никого в процессе ломки.
На Сели напала луговая собачка.
Это звучит смешно, и выглядело смешно: маленький зверек величиной с кошку выскочил из норы и вцепился Сели в штанину. Сели завизжала так, что я подскочил, схватился за оружие. Оказалось — всего-навсего собачка. Гана рассмеялась, отцепила зверька, объяснила, что они не опасны, если не лезть к ним в норы. Сели потом полдня обижалась, что над ней смеются.
Достроили хижины. Дерево как каркас, трава и ветки – стены. Теперь у каждого есть свой угол. Наконец-то больше ничья вонючая нога не ткнет мне ночью в морду.
6 мартомай
Пять человек слегли с отравлением.
Сека, Биду, Сели, Комаре, Троко.
Они нашли какие-то ярко-красные ягоды на опушке, решили попробовать. Я орал на них, когда узнал. Орал так, что голос сорвал. Говорил же — не жрите все подряд!
Теперь они дрищут дальше, чем видят. Сидят в отдельной хижине, которую мы оборудовали под лазарет, и мечтают о смерти. Комаре стонет, что ее кулинарный талант пропадает зря, Сека молчит и смотрит в потолок белыми от боли глазами.
По нужде выгоняем их подальше от лагеря, иначе не обойтись без потерь от их биологического оружия.
А потом случилось то, что заставило мое сердце уйти в пятки.
На Секу напали.
Она отошла по нужде, как кто-то выскочил из зарослей. Абориген из племени Носорога — я узнал по татуировкам на лице, о них нам рассказывали перед вылетом. Он ударил ее дубиной по голове. Сека упала, кровь брызнула на траву.
К счастью, Гана это увидела. Один выстрел — точный, чистый — и абориген рухнул замертво.
Я подбежал к Секе. Она была в сознании, но голова разбита, кровь течет сильно. Гана уже обрабатывала рану, руки у нее двигались быстро, уверенно.
— Ничего серьезного. Шрам останется, но жить будет.
Сека потом, когда ее перевязали, усмехнулась сквозь сжатые зубы:
— Повезло мне. Сначала шахты, теперь дубина. Может, мне стоит перестать испытывать судьбу?
Я велел ей отдыхать.
Повезло. Да, повезло.
8 мартомай
Сегодня я пошел посмотреть на тот черный камень.
Стоял теплый, безветренный день. Степь замерла, будто прислушиваясь к чему-то. Даже насекомые, кажется, притихли. Я шел по тропе, протоптанной нашими ногами, и чувствовал странное беспокойство, которое списал на усталость.
Камень лежал там же, где и раньше. Черный, неестественно черный, будто кусок ночи, упавший на землю и застывший. И теперь, подойдя ближе, я могу его хорошенько рассмотреть.
Больше всего мне были интересны его узоры, сложные, завораживающие. Они перетекали один в другой, складывались в фигуры, которые я не мог узнать, но которые казались… знакомыми.
И гул.
Тихий, низкий, пронизывающий. Я слышал его не ушами — всем телом. Вибрация, которая отдавалась в зубах, в костях, в самом нутре.
Я опустился на колени перед камнем, не понимая, зачем это делаю. Узоры затягивали взгляд, не отпускали. Я смотрел на них, и мне казалось, что они движутся, меняются, перестраиваются в ответ на мое дыхание.
А потом… потом мне показалось, что я увидел фигуру.
Силуэт человека. Внутри камня. Нет — за камнем. Или в узорах. Я не мог понять. Но он был там — смутный, темный, с руками, вытянутыми ко мне, будто в мольбе или в угрозе.
Я начал вглядываться, пытаясь разобрать черты, понять, кто это. Мужчина? Женщина? Призрак? Иллюзия?
И вдруг…
Выброс.
Я не знаю, как это назвать. Удар. По мозгам. По глазам. По самому центру того, что делает меня мной.
Мир взорвался белым, а потом рухнул в черное.
Паника охватила меня, животная, древняя. Я вскочил, не помня себя, и бросился бежать. Трава хлестала по лицу, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только страх.
В голове всплывали образы. Чужие, не мои. Смутные, обрывочные, но до ужаса реальные. Я видел города, которых нет. Лица, которых не знал. Темноту, которая дышала.
И знание. Новое, чужое, пришедшее откуда-то извне и вбившееся в череп, как гвоздь.
Я освободил его.
Мои ноги сами несли меня к лагерю, но мозг работал с пугающей ясностью. Я понял это не умом — всем существом. Камень не был артефактом. Не был технологией. Он был дверью. А я… я ее открыл.
Теперь я могу использовать его силу. Эту мысль я поймал на бегу, и она остановила меня, заставила замереть посреди степи, тяжело дыша, с колотящимся сердцем.
Сила.
Она перетекала во мне, гудела в крови, пульсировала за глазами. Я чувствовал ее — неописуемую, невообразимую. Она была огромной. Темной. Голодной.
Или это его сила использует меня?
Я стоял в степи под чужим солнцем, смотрел на свои руки и не узнавал их. Они дрожали. Или это дрожал мир вокруг?
Что-то грядет. Я знаю это так же твердо, как знаю свое имя. Что-то большое, темное, неотвратимое. И оно не обещает ничего хорошего.
Монолит — не более чем дверь. А за дверью — сила. Невообразимая сила. И тьма. Тьма, которая ждала, ждала, ждала…
Я вернулся в лагерь. Никто ничего не заметил. Гана спросила, все ли в порядке. Я кивнул. Сказал, что просто устал.
Но сейчас, когда я пишу эти строки, я слышу этот гул. Он не уходит. Он в моей голове. В моих костях. В моих снах, которые я еще не видел, но уже знаю, что они будут.
Если бы обуздать эту силу. Если бы направить ее, использовать, не дать ей вырваться. И не пустить в наш дом вторую, темную часть, что ждет за дверью.
Но я боюсь. Боюсь, что уже поздно.
Я открыл дверь. А то, что за ней… оно уже смотрит на меня.
В темноте своей хижины я сжимаю перо и слышу, как за стенкой смеется Сели, как Заг рассказывает очередную байку, как Комаре зовет всех ужинать. Они пока не знают.
Они не слышат гула.
А я слышу. И мне кажется… мне кажется, он становится громче.
Продолжение следует.