Я сидела на кухне, сжимая кружку с остывшим кофе. Настенные часы показывали без двух минут шесть. Я знала, что сейчас случится. Всегда знала.
Телефон на тумбочке в прихожей ожил.
Дребезжащий звонок разрезал утреннюю тишину. Андрей ещё спал, и я не стала его будить. Он сам услышит. Он всегда слышал.
— Алло, мам, — донёсся из спальни его сонный голос. — Да, встал. Да, уже.
Я не смотрела на него. Я смотрела в свою кружку. Там, на дне, плавали кофейные разводы.
— Ты встал, Андрюшенька? — голос свекрови было слышно даже через стену. Она не умела говорить тихо. — Не проспи, у тебя же сегодня планёрка.
Я вспомнила, как пять лет назад это началось. Тогда Андрею только исполнилось тридцать пять, он сменил работу, и свекровь решила, что сын «потеряет дисциплину». Первый звонок прозвучал в шесть утра. Я тогда подумала: «Это случайность». Но звонок повторился. На следующий день. И через день.
— Я сам знаю, мам, — устало произнёс Андрей. — Всё, я пошёл умываться.
— А Лена встала? Пусть завтрак сделает, а то ты голодный поедешь.
Я сжала кружку. Пальцы побелели. Я промолчала. Как всегда.
В спальне раздались шаги, потом звук закрывающейся двери в ванную. Телефон замолчал до завтрашнего утра. Я посмотрела на часы. Шесть ноль три.
Три минуты. Каждый день. Пять лет. Я подсчитала однажды: почти четверо суток чистого времени. Утреннего, невыспанного, с ощущением, что в твоей квартире живёт ещё один человек. Который включает будильник ровно в шесть и требует отчёта.
В тот день у меня была запись к врачу. Давление последние недели скакало, голова болела по утрам, и я списала это на хроническую усталость. Но терапевт настаивала на приёме.
Поликлиника находилась в пятнадцати минутах ходьбы. Я пришла за десять минут до назначенного времени — 11:30. Села на пластиковый стул у кабинета номер восемь. Пахло валерьянкой и чем-то больничным.
— Лена? Проходите.
Ирина Викторовна, невысокая женщина с усталыми глазами, жестом пригласила меня сесть.
— Давление померили? — спросила она, надевая стетоскоп.
— Сто пятьдесят на девяносто пять, — ответила я. — Утром было.
Врач кивнула, записывая что-то в карту.
— Вы плохо спите?
Я замялась. А потом вдруг вымолвила то, о чём никогда не говорила вслух.
— Меня будят каждое утро в шесть. Не будильник. Свекровь. Она звонит мужу. Уже пять лет. Каждый день. Я просыпаюсь от звонка, а потом не могу заснуть. И так каждый день.
Ирина Викторовна подняла глаза.
— В шесть утра? А мужу сколько лет?
— Сорок, — тихо обронила я. — Ему сорок лет.
Врач помолчала. Потом спросила:
— А вы пробовали с ней поговорить?
Я усмехнулась.
— Она считает, что заботится. Что без неё он проспит.
— А он? — спросила врач. — Он что говорит?
Я хотела ответить, но вдруг услышала за дверью звук шагов и знакомый голос. Резкий, чуть скрипучий.
— …девушка, мне нужен кардиолог, у меня таблетки кончились, а запись только через неделю, это безобразие…
Свекровь. Галина Петровна. Она стояла в коридоре, у регистратуры, и громко возмущалась. Дверь в кабинет была приоткрыта — я видела край её серого пальто.
— Погодите, — прошептала я врачу. — Это она.
Ирина Викторовна вопросительно подняла бровь. Я приложила палец к губам.
— …я ветеран труда, мне положено вне очереди, — продолжала свекровь. — А вы мне говорите — запись. У меня сын, между прочим, каждое утро на работу ходит, я его бужу, потому что никто…
Она замолчала. Наверное, услышала мой голос. Или просто почувствовала.
— …потому что никто, — повторила она тише.
Я посмотрела на врача и произнесла так, чтобы свекровь точно услышала:
— У меня уже нервное истощение. Давление не снижается. Я не высыпаюсь. Если так продолжится, мне понадобится больничный. И, возможно, антидепрессанты.
Ирина Викторовна поняла. Она кивнула и громко ответила:
— Да, это серьёзно. Хронический недосып может привести к гипертонии и неврозу. Вам нужно исключить факторы, которые нарушают сон. Категорически.
За дверью стало тихо. Потом шаги удалились. Быстро, почти бегом.
Я вышла из кабинета через десять минут. Свекрови в коридоре уже не было.
Вернулась домой, приготовила ужин, легла спать. Андрей, как всегда, уснул под телевизор.
На следующее утро я проснулась в шесть сама. От тишины.
Я лежала и слушала. Телефон молчал. Часы тикали. Андрей спал рядом, и его дыхание было ровным.
Шесть ноль ноль. Шесть ноль две. Шесть ноль три.
Ничего.
Я медленно выдохнула. Грудь перестала сжиматься. Я смотрела в потолок и чувствовала, как тело разжимается — позвонок за позвонком. Как будто кто-то выключил будильник, который звонил пять лет.
Андрей проснулся сам. В половине седьмого.
— Мама не звонила? — спросил он, протирая глаза.
— Нет, — ответила я. — Не звонила.
Он пожал плечами и пошёл в душ.
Я встала, налила себе кофе и села у окна. За окном светало. Воробьи чирикали на карнизе. Я взяла телефон и посмотрела на список звонков. Вчерашнего утреннего не было.
И сегодняшнего — тоже.
Через неделю Андрей сказал, что мама его больше будить не будет.
— Она сказала: «Ты уже большой, сам вставай», — удивился он. — Странно.
Я промолчала. Только улыбнулась.
Теперь я просыпаюсь в шесть сама. От привычки. Но телефон молчит. И я снова учусь спать.