Представьте себе крошечный городок Кадис в штате Огайо. 1 февраля 1901 года здесь, в скромном деревянном доме, родился мальчик, которому суждено было бросить вызов всей голливудской системе и взойти на трон, который до него никто не занимал. Его назвали Уильямом Кларком Гейблом, но спустя три десятилетия миллионы людей по всему миру будут произносить только одно имя — Кларк Гейбл. Имя, которое до сих пор ассоциируется с золотым веком американского кино, с настоящей мужественностью, с той особой, почти звериной харизмой, перед которой не могли устоять даже самые неприступные красавицы.
Но путь к короне никогда не бывает усыпан розами. За плечами Гейбла — годы скитаний по захолустным городкам, десятки грязных и тяжелых профессий, насмешки продюсеров, которые называли его «обезьяной с большими ушами», и упорный труд, достойный восхищения. Он прошел через все это, чтобы однажды произнести фразу, которая навсегда останется в истории: «Frankly, my dear, I don't give a damn»/«Честно говоря, моя дорогая, мне на это наплевать».
В этой статье мы проследим жизненный и творческий путь человека, которого Американский институт киноискусства назвал седьмой по величине мужской звездой классического американского кино. Но цифры — это скучно. Давайте лучше погрузимся в историю человека, который доказал: даже если ты родился в глуши, у тебя нет денег и связей, но есть огромная мечта — ты можешь стать королем.
Детство: Потеря, железная рука отца и спасительная мачеха
Жизнь Кларка Гейбла началась с удара, который сломил бы многих. Его мать, Аделина, умерла, когда мальчику было всего десять месяцев. Он даже не успел запомнить ее лица. Отец, Уильям Генри Гейбл, был бурильщиком нефтяных скважин — человеком грубым, сильным, прожженным жизнью. Он редко бывал дома, а когда появлялся, то требовал от сына только одного: расти настоящим мужчиной. А настоящий мужчина в понимании старшего Гейбла — это тот, кто умеет управляться с лошадью, держать в руках ружье и не боится тяжелой работы. Все остальное — музыка, книжки, мечты — считалось «слюнтяйством».
Кларк рос в суровой атмосфере, где нежность была под запретом, а объятия — редкостью. Он познал одиночество раньше, чем научился читать.
Но в 1903 году в их дом вошла Дженни Данлэп. Отец привел новую жену, и Кларк, сам того не ожидая, обрел настоящего друга. Дженни была полной противоположностью своему мужу: она играла на пианино, читала вслух Шекспира и верила, что в жизни есть место прекрасному. Именно она, мачеха, а не родная мать, привила мальчику любовь к искусству. Она садилась за инструмент, и их маленький дом наполнялся музыкой. Она давала ему уроки, и в 13 лет Кларк уже играл в городском оркестре на медных духовых. Он цитировал Шекспира на школьных вечерах и мечтал о чем-то большем, чем жизнь в захолустье.
Но отец смотрел на это с презрением. «Из тебя растет баба, а не мужик», — бросал он, заставляя сына бросать книги и идти на охоту или в поле. Так прошло его детство — между двумя мирами: миром красоты, который открыла ему Дженни, и миром грубой силы, который требовал от него отец.
В 1917 году семья столкнулась с финансовыми трудностями. Дела у отца шли все хуже, и их семья переехала на ферму. Кларку пришлось бросить школу. Ему было всего 16 лет. Он упаковал свой скудный скарб и отправился в Акрон, где устроился на фабрику по производству автомобильных шин. Работа была адской: грязь, жара, удушающий запах резины. Но это было только начало его долгой дороги в большой мир — дороги, полной унижений и лишений.
Юность: Скитания, смерть мачехи и первый театральный шок
В 17 лет произошло событие, которое перевернуло сознание Кларка. Он увидел спектакль «Райская птица». Свет рампы, голоса актеров, живая эмоция, разворачивающаяся прямо на глазах — это поразило его как гром среди ясного неба. В ту минуту он понял: он хочет только этого. Он будет актером. Или никем.
Но мечте пришлось подождать. В 1919 году умерла Дженни — женщина, которая заменила ему мать. Кларк был опустошен. Отец, не дав сыну опомниться, потащил его с собой на нефтяные месторождения Оклахомы. Месяцы грязи, мазута, изнуряющей жары и полного отсутствия перспектив.
Лишь спустя несколько лет, получив небольшое наследство в 300 долларов (сумма по тем временам немалая), он смог наконец сделать первый шаг к мечте. Гейбл вступил в передвижную театральную труппу и отправился в турне по стране. Это была романтика только на первый взгляд. На деле — грязь, дешевые гостиницы, голод и полная неопределенность. Труппа быстро разорилась, и Кларк застрял в Монтане — без денег, без работы, без надежды. Но он не сдался. Он поймал попутку и автостопом добрался до Орегона.
К этому времени он уже сменил десятки профессий. Он был разнорабочим, лесорубом, продавцом галстуков и газет, сборщиком оливок, рабочим на чулочной фабрике, кабельщиком в телефонной компании. Он лазал по телефонным столбам под дождем и снегом, рисковал жизнью ради грошей.
Позже он говорил о себе с горькой усмешкой:
«Я не Адонис, и я такой же американец, как те телефонные столбы, на которые я имел обыкновение залезать, чтобы заработать на жизнь».
Эта фраза — ключ к пониманию Гейбла. Он никогда не забывал, откуда пришел. И именно эта «земная» основательность делала его игру такой живой и настоящей.
Первые шаги на сцене: встреча с наставницей и рождение актера
В Портленде судьба наконец сжалилась над ним. Кларк познакомился с Джозефиной Диллон — женщиной, которая изменила его жизнь раз и навсегда. Джозефина была бывшей бродвейской актрисой и педагогом по сценическому мастерству. Она обладала острым глазом и мгновенно разглядела в этом неотесанном, угловатом парне с огромными ушами и провинциальным выговором нечто особенное. Искру. Тот самый «огонь», который нельзя купить ни за какие деньги.
Джозефина взялась за него с энтузиазмом одержимого скульптора, которому попался кусок мрамора, скрывающий статую. Она часами занималась с ним дикцией, ставя каждый звук. Она учила его двигаться по сцене — грациозно, плавно, по-королевски. Она следила за его имиджем, за одеждой, за тем, как он держит сигарету. И главное — она оплатила услуги дантиста. Гейбл всегда стеснялся своих плохих зубов, и это был не просто косметический жест — это был вклад в его будущее.
В 1924 году они поженились. Разница в возрасте была огромной — Джозефина была старше на 17 лет. Этот брак был странным союзом: скорее деловым партнерством, чем любовной историей. Но он оказался эффективным. Диллон открыла перед Гейблом двери, о существовании которых он раньше даже не подозревал.
В том же году состоялся его дебют в кино — эпизодическая роль в немом фильме «Белый человек» (по другим данным — «Запретный рай» Эрнста Любича). Без реплик, без имени в титрах. Но это был первый шаг.
В конце 1920-х годов Гейбл отправился покорять Бродвей. Успех пришел с пьесой «Machinal» (1928), где он наконец получил хорошие отзывы критиков. Затем последовала роль в лос-анджелесской постановке «The Last Mile». И тут случилось то, чего он так долго ждал: на него обратили внимание голливудские продюсеры. Его пригласили на пробу в MGM — главную кинофабрику мира.
Голливуд: Отказ, насмешки и первый контракт
Но Голливуд не собирался открывать ему объятия. Первая проба в Metro-Goldwyn-Mayer закончилась унизительным провалом. Продюсеры, рассматривая его фотографии и кинопробы, кривили лица. Вердикт был жестоким и безапелляционным:
«У него слишком большие уши. Он похож на обезьяну. Такого лица зрители не вынесут».
Многие на его месте сломались бы. Но Гейбл за свою жизнь наслушался оскорблений и знал одно: нужно просто продолжать идти вперед. Он сжимал зубы и стучался в новые двери.
В 1931 году он получил свою первую роль с репликами в низкобюджетном вестерне «Раскрашенная пустыня». Его игра — грубая, естественная, без намека на театральную наигранность — произвела впечатление на нужных людей. MGM пересмотрела свое решение. Ему предложили контракт.
А первой главной ролью стал фильм «Танцуйте, дураки, танцуйте», где его партнершей была сама Джоан Кроуфорд — звезда, находившаяся на пике славы. И кто бы мог подумать? Именно Кроуфорд лично попросила студию утвердить Гейбла на эту роль. Она почувствовала в нем ту самую «химию», которую не спродюсировать и не подделать.
Успех пришел мгновенно. Гейбл был как ураган: в том же 1931 году он снялся в дюжине фильмов! Его имя замелькало в заголовках газет. Его стали узнавать на улицах. Но настоящий взрыв произошел в 1932 году, когда вышла картина «Красная пыль» с Джин Харлоу. Гейбл играл грубого плантатора, циничного и властного — и эта роль словно была написана для него. После «Красной пыли» он стал самой большой мужской звездой MGM.
Однако Гейбла тяготило амплуа. Студия видела в нем только «грубого злодея» и «коварного соблазнителя» — типажи, которые приносили деньги, но не давали актеру раскрыться. Он требовал разнообразия. Он хотел большего. Руководство MGM разозлилось на его строптивость и решило «наказать» строптивца — отправило в аренду на студию Columbia Pictures, которую в те годы в Голливуде презрительно называли «улицей бедности». Это была ссылка. Гейбл воспринял это как унижение. Но, как показало время, это было лучшее «наказание» в его жизни.
Звездный час: «Оскар», самая короткая речь в истории и рождение легенды
Фильм Фрэнка Капры «Это случилось однажды ночью» (1934) стал триумфом, который никто не предвидел. Казалось бы, что может быть банальнее: история богатой наследницы, сбежавшей из дома, и циничного репортера, который соглашается помочь ей за выкуп. Но химия между Гейблом и Клодетт Кольбер была настолько мощной, что зрители смеялись, плакали и аплодировали стоя.
Картина произвела фурор. На церемонии «Оскар» она получила все пять главных статуэток: лучший фильм, лучшая режиссура, лучший сценарий, лучшая женская роль (Клодетт Кольбер) и, наконец, лучшая мужская роль — Кларк Гейбл.
И тут произошел момент, который вошел в историю. Гейбл вышел на сцену, взял в руки золотую статуэтку и… произнес всего два слова: «Thank you»/«Благодарю вас». После чего развернулся и вернулся на свое место. Никаких слез, никаких длинных благодарственных речей. Это была самая короткая речь в истории премии «Оскар».
Позже, когда журналисты спросили его об этом, Гейбл усмехнулся в своих манерах:
«Но ведь размер шляпы-то у меня все равно от этого не изменился».
Эта фраза — чистейший Гейбл: самоирония, отсутствие звездной болезни и умение посмеяться над собой. «Оскар» не вскружил ему голову. Он остался тем же парнем с лесопилки, просто с золотой статуэткой в руках.
Эта награда кардинально изменила его карьеру. Гейбл доказал, что он не просто «мачо» и «злодей», а универсальный актер, способный на тонкую романтическую комедию, на юмор, на драму, на все что угодно. Двери открылись. Студии выстроились в очередь.
Клодетт Кольбер: та, с которой он завоевал «Оскара»
Если бы не Клодетт Кольбер,которая стала его партнершей в фильме "Это случилось однажды ночью", неизвестно, случился бы тот самый звездный час Гейбла. Эта встреча изменила карьеру обоих.
Кольбер была актрисой совершенно иного склада, чем те, с кем Гейбл работал раньше. Утонченная, остроумная, с врожденным чувством собственного достоинства, она не собиралась становиться «очередной девушкой Гейбла» ни на экране, ни за его пределами. И это сработало.
Их герои — избалованная наследница Элли и циничный репортер Питер — должны были ненавидеть друг друга, чтобы потом полюбить. И Гейбл с Кольбер сыграли эту трансформацию так естественно, так живо, что зрители до сих пор смеются над сценой с морковкой и откровенными пижамными разговорами, которые для 1934 года были верхом откровенности.
Что интересно: Кольбер терпеть не могла Гейбла в первые дни съемок. Она считала его грубым, самоуверенным и «слишком животным». Гейбл, в свою очередь, находил ее холодной и заносчивой. Но режиссер Фрэнк Капра, гений своего дела, не мешал им — он понимал, что это напряжение и есть та самая искра, которая нужна фильму.
Однажды, во время съемок знаменитой сцены, где герои спят в придорожном мотеле, разделенные только натянутой веревкой, Гейбл, по легенде, сказал Кольбер: «Ты знаешь, Клодетт, если бы мы встретились при других обстоятельствах…» Она прервала его: «…мы бы убили друг друга. А теперь давай доснимать сцену».
Они так и не стали близкими друзьями. Но на экране их дуэт был безупречен. Позже она признавалась: «Гейбл был лучшим партнером, которого я когда-либо знала. Он не играл — он жил. И это заражало».
После триумфа они больше никогда не снимались вместе. Один фильм — и вечность в истории кино.
В следующие годы последовали новые успехи: «Мятеж на "Баунти"» (1935) принес ему вторую номинацию на «Оскар»; «Сан-Франциско» (1936) стал одним из самых кассовых фильмов десятилетия. Гейбл снимался с богинями того времени: Гретой Гарбо, Нормой Ширер, Мирной Лой, Авой Гарднер. И, конечно, с Джоан Кроуфорд — с ней у них было восемь совместных фильмов, и каждый раз экран буквально горел.
Вершина: «Унесенные ветром» и коронация
В 1938 году Голливуд официально провозгласил его королем. Опрос среди кинозрителей назвал Кларка Гейбла «кинокоролем» (Movie King). Титул, который до него никто не носил — и который после него не смог удержать никто.
Именно в этот момент ему предложили роль, которая должна была либо вознести его на недосягаемую высоту, либо уничтожить. Роль Ретта Батлера в экранизации романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».
И Гейбл… отказался. Не раз, не два — несколько раз.
Во-первых, он считал, что ни одна экранизация не сможет оправдать ожиданий публики. Книга стала бестселлером всех времен, и фанаты были готовы растерзать любого, кто не оправдает их надежд. Во-вторых, Гейбл ненавидел костюмные драмы. Его предыдущая работа в этом жанре — фильм «Парнелл» (1937) — провалилась с треском. Он боялся повторения.
Но давление со стороны студии было колоссальным. А главное — миллионы поклонников по всей Америке требовали только одного: Гейбл должен играть Ретта! На студию обрушился шквал писем:
«Если Ретта сыграет не Гейбл, мы не пойдем в кино!»
В конце концов продюсеру Дэвиду Селзнику удалось заполучить актера. Гэри Купер, которому тоже предлагали эту роль и который отказался, услышав новость, усмехнулся:
«Это будет главный провал в истории Голливуда. И я рад, что нос на этом расквасит Кларк, а не я!»
Купер ошибся. И ошибся грандиозно.
Фильм, вышедший на экраны в 1939 году, стал событием мирового масштаба. Четырехчасовая эпическая драма о Гражданской войне в США собрала кассу, которую никто не мог предсказать. Картина завоевала 8 статуэток «Оскар» (плюс два почетных). Гейбл получил свою третью номинацию на лучшую мужскую роль — и хотя статуэтку в тот вечер унес Роберт Донат, имя Гейбла было у всех на устах.
Его Ретт Батлер — циничный, насмешливый, мужественный до глубины души и одновременно ранимый, уставший притворяться — навсегда остался в истории кино. И когда он, развернувшись в дверях, бросил Скарлетт свое легендарное: «Frankly, my dear, I don't give a damn»/ «Честно говоря, моя дорогая, мне на это наплевать» — зрители по всему миру ахнули. Это была не просто фраза. Это была эпитафия целой эпохе.
Именно после «Унесенных ветром» за Гейблом прочно закрепилось звание «короля Голливуда». Он носил его с достоинством, но без тени высокомерия.
Война: небо, страх и бегство от себя
В 1942 году Америка вступила во Вторую мировую войну. Гейбл пережил личную трагедию, которая сломала его. Вместо того чтобы остаться в Голливуде и сниматься в патриотических фильмах, 41-летний актер, уже давно вышедший из призывного возраста, сделал нечто невероятное. Он записался добровольцем в Армейскую авиацию.
Многие думали, что это безумие. Он мог бы получить «бронь» и спокойно работать на студии. Но Гейбл словно искал смерти. Он хотел забыться. Он хотел заглушить боль. И, возможно, он действительно хотел умереть.
Гейбл окончил офицерскую школу и стал стрелком-радистом на бомбардировщике B-17 — знаменитой «Летающей крепости». Это была одна из самых опасных должностей. Стрелки гибли первыми.
Гейбл совершил пять боевых вылетов над территорией Германии. Он видел, как вокруг его самолета разрывались снаряды зенитной артиллерии. Он видел, как падали товарищи. Но сам остался невредим — каким-то чудом, которое не могли объяснить даже самые суеверные сослуживцы.
Он дослужился до звания майора и вернулся в Голливуд героем. Но вернулся совершенно другим человеком. В его глазах поселилась та тень, которую критики будут замечать в его поздних фильмах. Он прошел через ад, но так и не смог из него выбраться.
Поздние годы: король без короны
Послевоенные фильмы Гейбла, хотя и имели кассовый успех, уже не достигали высот 1930-х годов. Критики писали, что из его игры ушла та легкомысленная радость, та искра, которая делала его таким притягательным в молодости. Гейбл стал более серьезным и замкнутым. Но он продолжал работать — потому что только на съемочной площадке он мог забыть о том, что его гложет изнутри.
В 1953 году он снялся в «Могамбо» с Грейс Келли и Авой Гарднер. Фильм имел успех, но сам Гейбл оставался в тени своих ярких партнерш.
Ава Гарднер: дикая кошка и король
Когда в 1953 году Кларк Гейбл и Ава Гарднер встретились на съемках «Могамбо» в Африке, искры полетели такие, что, казалось, саванна могла загореться.
Гарднер была в расцвете своей красоты: темные волосы, зеленые глаза, фигура, которая заставляла мужчин терять дар речи. И характер — под стать внешности. Она пила, курила, ругалась как портовый грузчик и не признавала никаких авторитетов. Гейблу было 52, ей — 31. Он был уставшим ветераном, она — дикой кошкой, которую никто не мог приручить.
Их герои в «Могамбо» — опытный охотник и женщина, которая приезжает в джунгли к мужу — находились в постоянном конфликте, который лишь маскировал взаимное притяжение. Гейбл, игравший циничного, прожженного жизнью профессионала, смотрел на Гарднер с той смесью восхищения и усталости, которую невозможно сыграть. А она отвечала ему взглядом, говорившим:
«Ты мне не нужен, но уйти я не могу».
За кадром тоже кипели страсти. Гарднер переживала бурный роман с Фрэнком Синатрой, и это добавляло напряжения на площадку, а Гейбл с партнершей по сериалу Грейс Келли. Гейбл, который сам был таким же неудержимым, смотрел на нее с ироничной усмешкой. Однажды, когда Гарднер в очередной раз появилась на съемки с жуткого похмелья, он якобы сказал:
«Детка, я знал твоего отца. Он бы тобой гордился».
Они не стали любовниками, но их экранная химия была настолько мощной, что затмевала все вокруг. Гейбл, уставший и седеющий, и Гарднер, молодая и опасная — это было прощание короля с его собственной молодостью.
Позже Ава Гарднер написала в мемуарах:
«Кларк был последним из настоящих мужчин. Он не притворялся. Он не играл. Он просто был. Когда я смотрела в его глаза, я видела человека, который прошел через все — и остался стоять. Таких больше нет».
В 1955 году он стал самым высокооплачиваемым актером своего времени — еще одно доказательство того, что корона все еще была на его голове, пусть и сидела чуть более шатко.
Среди его поздних удачных работ — подводная драма «Иди тихо, иди глубоко» (1958) с Бертом Ланкастером, комедия «Любимец учителя» (1958) с Дорис Дэй и «Это началось в Неаполе» (1960) с Софи Лорен.
Софи Лорен: итальянская страсть и прощальный танец
В 1960 году, за несколько месяцев до смерти, Гейбл снялся в фильме «Это началось в Неаполе» с блистательной Софи Лорен. Ей было 26, ему — 59. Она была восходящей звездой мирового кино, он — живой легендой, доживающей свои последние дни.
Фильм был легкой комедией — история адвоката из Филадельфии, который приезжает в Неаполь уладить дела и попадает в водоворот страстей, интриг и, конечно, любви. Лорен играла местную красавицу, которая кружит голову чопорному американцу.
Гейбл, который за годы устал от драм и вестернов, принял эту роль с радостью. Неаполь, солнце, море, пицца и Софи Лорен в облегающих платьях — что может быть лучше для актера, который хочет напоследок просто получить удовольствие?
Лорен позже рассказывала, что была в ужасе перед первой встречей с Гейблом. Она вспоминала:
«Для меня он был Богом. Я выросла на его фильмах. Моя мать боготворила его. И вдруг я должна играть с ним любовную сцену. У меня тряслись колени».
Но Гейбл разрядил обстановку своей фирменной улыбкой и самоиронией. Он сказал:
«Не бойся, детка. Я кусаюсь, только если меня попросить».
Их дуэт получился удивительно теплым и живым. Гейбл, который в последние годы часто выглядел усталым и отстраненным, в «Неаполе» вдруг снова стал тем самым мальчишкой, о котором говорила Дорис Дэй. Он смеялся, дурачился, танцевал тарантеллу на набережной и смотрел на Лорен с таким обожанием, что зрители не сомневались: король еще не вышел в тираж.
Лорен, в свою очередь, платила ему той же монетой. Она позже признавалась:
«Кларк был единственным мужчиной, перед которым я чувствовала себя… маленькой девочкой. Не потому, что он был старше. А потому, что он был настоящим. Вокруг него не нужно было играть. Достаточно было просто быть».
Этот фильм стал последней легкой комедией в жизни Гейбла. Сразу после «Неаполя» он уехал в пустыню Невада снимать «Неприкаянных». И больше уже не вернулся.
Софи Лорен, узнав о его смерти, отменила все съемки на неделю. Она сказала:
«Я потеряла не коллегу. Я потеряла отца, брата и друга. Я потеряла Кларка».
Последний фильм и смерть
В 1960 году Кларк Гейбл приступил к съемкам фильма Джона Хьюстона «Неприкаянные». Это была драматическая история стареющих ковбоев, которые пытаются найти свое место в современном мире. Партнершей Гейбла стала Мэрилин Монро — самая яркая секс-символ нового поколения. Монро, которая никогда не знала своего отца, считала Гейбла «отцовской фигурой» и тянулась к нему с какой-то трогательной детской доверчивостью.
Съемки проходили в пустыне Невада. Адская жара, песок, пыль, лошадиный пот и запах старого виски. Гейбл, которому было уже 59 лет, гордился своей физической формой. Он отказался от дублера и выполнял все трюки сам. Он падал с лошади на каменистую землю. Его тащили за автомобилем по раскаленной дороге. Он работал на пределе человеческих сил, отказываясь жаловаться.
Он повторял одну фразу:
«Я хочу умереть в седле».
Эти слова оказались пророческими.
Через две недели после окончания съемок, 16 ноября 1960 года, сердце Кларка Гейбла остановилось. Обширный инфаркт. «Король Голливуда» ушел так же, как и жил: на взлете, с гордо поднятой головой, без единой жалобы.
Мэрилин и Король: встреча двух эпох
В этом фильме встретились два поколения: 59-летний Кларк Гейбл и 37-летняя Мэрилин Монро. Когда актриса узнала, кто станет ее партнером, она… расплакалась. От счастья. И от страха.
Для нее Гейбл был не просто коллегой. Она никогда не знала своего отца, и с детства боготворила «Короля Голливуда» с афиш и экранов. Для нее он был символом настоящей мужской силы, надежности, защиты — всего того, чего ей так не хватало в жизни. Позже она признавалась:
«Я считала его своим отцом, которого у меня никогда не было».
Гейбл поначалу отнесся к Монро с прохладцей. Он был актером старой школы — дисциплинированным, пунктуальным, терпящим опоздания только с большим скрипом. А Мэрилин в те годы уже была поглощена своими демонами: депрессия, лекарства, бесконечные «творческие кризисы». Она могла не выйти на площадку два дня, а потом появиться в полном порядке и выдать сцену такой пронзительной глубины, что у видавшего виды Гейбла перехватывало дыхание.
Съемки «Неприкаянных» в пустыне Невада летом 1960 года были адом. Температура поднималась до 40 градусов в тени. Песок лез в рот, в глаза, в легкие. Лошади норовили сбросить седоков. И в этом пекле Гейбл, которому уже шел шестой десяток, отказался от дублера.
Монро смотрела на это с ужасом и восхищением. Она приезжала на площадку раньше всех, чтобы просто посидеть рядом с ним, послушать его голос, посмотреть, как он курит. Гейбл, в свою очередь, постепенно смягчался. Он видел ее хрупкость, ее беззащитность за маской секс-символа. Однажды, когда Мэрилин в сотый раз забыла текст, он не взорвался, как это делали другие режиссеры и актеры, а тихо сказал:
«Детка, выпей чаю и успокойся. Мы подождем».
Это была сцена, которая многое говорит о Гейбле. Король, который мог позволить себе любую капризную выходку, был терпелив с той, кто разбивался о скалы собственного безумия.
Но были и другие моменты. Режиссер Джон Хьюстон вспоминал, как однажды Гейбл, выведенный из себя постоянными опозданиями Монро, рявкнул на всю площадку: «Черт возьми, Мэрилин, почему ты никогда не можешь прийти вовремя?» Та, не моргнув глазом, ответила своим знаменитым шепотом: «Потому что я всегда жду тебя, Кларк». Гейбл замер, потом расхохотался — и больше никогда на нее не повышал голос.
Их последняя совместная сцена была прощанием. По сюжету герой Гейбла, стареющий ковбой Гей, уходил в закат, оставляя героиню Монро. В глазах актеров не было игры. Была настоящая грусть. Они оба чувствовали, что это конец — конец фильма, конец эпохи, возможно, конец жизни.
Через две недели после окончания съемок Гейбл был мертв.
Мэрилин Монро узнала об этом, когда сидела в своем трейлере на другой студии. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку и повторяла:
«Я убила его. Я убила его своими истериками».
Конечно, это было не так. Гейбла убило перенапряжение, многолетние нагрузки, сердце, которое он сам загнал в угол. Но Мэрилин до конца своих дней (а ей оставалось меньше двух лет) носила в себе эту вину.
Она не пришла на похороны. Не смогла.
А фильм «Неприкаянные» стал эпитафией двум эпохам. Гейбл — последний король старого Голливуда, и Монро — последняя богиня, чья трагедия разыгралась на глазах у всего мира. Они так и не стали близкими друзьями в обычном смысле слова. Но на пленке осталось нечто большее, чем дружба: молчаливое понимание двух людей, которые знали, что такое быть проданными, разобранными на цитаты и иконы. И которые оба заплатили за это самую высокую цену.
Фильм «Неприкаянные» вышел на экраны уже после его смерти и стал классикой. Мэрилин Монро, убитая горем, отказывалась общаться с прессой.
За свою 37-летнюю карьеру Кларк Гейбл сыграл более 60 ролей и 16 раз входил в ежегодный рейтинг десяти самых прибыльных звезд.
Он похоронен на кладбище Forest Lawn Memorial Park в Глендейле, Калифорния.
Экранное партнерство: химия по-королевски
Гейбл был не просто актером — он был явлением. И чтобы это явление заиграло в полную силу, ему нужны были достойные партнерши. За свою карьеру он переиграл с целым созвездием голливудских богинь, и с каждой у него складывалась своя, особая «химия» — та самая магия, которую невозможно срежиссировать, но которая мгновенно чувствуется зрителем.
С Джоан Кроуфорд его связывал не только долгий роман, но и уникальное экранное взаимопонимание. Восемь совместных фильмов — и в каждом их дуэт искрил, как оголенный провод. Кроуфорд, сама женщина с железным характером, не терялась на фоне Гейбла — она была ему равной, и это равенство рождало напряжение, от которого зал буквально взрывался аплодисментами.
С Гретой Гарбо — совсем другая история. Великая «Божественная» была замкнутой, загадочной, почти потусторонней. Гейбл, напротив, был грубой земной силой. Их встреча в фильме «Ее падение и взлет» (1937) напоминала столкновение льда и пламени — и это было завораживающе.
С Джин Харлоу в «Красной пыли» (1932) у Гейбла случился тот самый взрыв, который сделал его суперзвездой. Харлоу, с ее платиновыми волосами и вызывающей сексуальностью, была идеальной «плохой девочкой» для его грубоватого плантатора. Их сцены вместе были настолько откровенными для своего времени, что цензоры хватались за голову.
Заключение: трон остается пустым
Кларк Гейбл прошел путь от оборванного мальчишки, работавшего на лесопилке и лазавшего по телефонным столбам, до человека, которого называли «королем Голливуда». Он пережил взлеты и падения, славу и горе, войну и мир. Но он навсегда остался в памяти зрителей как эталон настоящего мужчины — сильного, обаятельного, с той неподражаемой улыбкой и легким прищуром, которые сводили с ума миллионы.
В истории Голливуда едва ли найдется хоть один актер, чья карьера сложилась удачнее, чем у Кларка Гейбла. Почти три десятилетия — всю вторую половину своей недолгой, но ослепительной жизни — он оставался главной мужской кинозвездой Америки. Да, у него был «Оскар». Но даже без этой золотой статуэтки Гейбл пользовался такой бешеной народной любовью, какой могли позавидовать многие его коллеги.
Что же в нем было такого особенного? Вот как вспоминала о нем звезда 1950-х Дорис Дэй:
«Он был самым мужественным из всех, кого я знала. И в то же время — настолько мальчишкой, насколько вообще может быть мальчишкой взрослый человек. Именно это убийственное сочетание и оказывало на женщин такое сокрушительное воздействие».
А легендарная Джоан Кроуфорд, сама повидавшая на своем веку немало ярких мужчин и снявшаяся с Гейблом в восьми фильмах, добавляла:
«Он везде был королем. Двигался как король. Вел себя как король. И был самым мужественным мужчиной из всех, что я встречала в жизни».
Режиссер Джон Хьюстон, подаривший Гейблу его последнюю роль в «Неприкаянных», высказался еще короче и весомее:
«Кларк Гейбл был единственным настоящим мужчиной из всех актеров, которых я когда-либо встречал».
А актриса Джоан Блонделл подвела своеобразную черту под всеми высказываниями о «Короле Голливуда»:
«Он волновал всех женщин. Он не волновал только мертвецов».
Он не играл короля — он им был. И даже спустя десятилетия после его ухода трон остается пустующим. Потому что таких, как Кларк Гейбл, больше нет.
Несмотря на статус «короля», Гейбл оставался скромным человеком. Он терпеливо раздавал сотни автографов, утверждая, что только благодаря зрителям он не пополнил ряды безработных.