Представление о том, что славяне до прихода варягов пребывали в состоянии дикости, живут «звериным образом» и не способны к самостоятельному государственному творчеству, настолько прочно укоренилось в массовом сознании, что воспринимается едва ли не как аксиома. Этот миф кочует из школьных учебников в популярные издания, из научно-популярных фильмов в интернет-статьи, формируя устойчивый образ «темных» и «неисторических» народов, получивших государственность лишь благодаря просвещенным чужеземцам. Но откуда же взялся этот миф? Кто и с какой целью создал образ славянского «дикарства», и почему он оказался таким живучим? Ответ на эти вопросы уводит нас в середину XVIII века, в стены Петербургской академии наук, где разгорелась та самая битва между немецкими учеными и Михайлом Ломоносовым, которая определила ход всей русской историографии на столетия вперед.
Научное оформление мифа о «диких славянах» неразрывно связано с именами трех немецких академиков, приглашенных в Россию в первой половине XVIII века, — Готлиба Зигфрида Байера, Герарда Фридриха Миллера и Августа Людвига Шлёцера . Именно они, опираясь на летописный рассказ о призвании варягов, создали стройную концепцию, вошедшую в историю как норманнская теория. Согласно этой концепции, до середины IX века, то есть до прихода варягов, на огромном пространстве от Новгорода до Киева все было дико и пусто, покрыто мраком: здесь жили люди, но без правления, «подобно зверям и птицам, наполняющим их леса» . И только в первой половине IX века норманнами из Скандинавии сюда были занесены первые зачатки гражданственности. Эта фраза — «подобно зверям и птицам» — стала, пожалуй, самым ярким выражением того образа, который создавали немецкие ученые для описания доваряжской Руси.
Важно понимать, в каком контексте создавалась эта теория. Байер, Миллер и Шлёцер приехали в Россию не просто как исследователи, а как создатели исторической науки в стране, где она, по их мнению, отсутствовала. Они приехали учить и просвещать «необразованных» русских людей, осознавая при этом свое интеллектуальное превосходство . Ситуация, в которой создателями русского государства выступили иноземцы, для них находила прямую аналогию в их собственной деятельности. Это психологическое обстоятельство сыграло не последнюю роль в том, с какой уверенностью они отстаивали свою концепцию, игнорируя или объявляя позднейшими вставками все свидетельства о доваряжской государственности славян.
Особенно ярко этот подход проявился в знаменитой диссертации Миллера «О происхождении народа и имени российского», представленной им в Академию наук в 1749 году. На основании рассказа «Повести временных лет» Миллер доказывал, что государство у восточных славян возникло благодаря пришлым людям — варягам, которых он отождествлял со скандинавами . Они же, по его мысли, дали славянам и само имя «русь». Против этих положений и восстал Михайло Ломоносов, которому показалось, что аргументы немецкого ученого ущемляют достоинство русского народа: выходило, что славяне оказывались непричастны к появлению собственного государства, с самого начала ими правили иноземные правители, и даже самоназвание народа оказывалось иностранного происхождения . От таких утверждений действительно было недалеко до вывода, что славяне не только не создали, но и не были способны создать собственное государство.
Ломоносов в своем отзыве на диссертацию Миллера вступил с ним в отчаянную полемику, выдвигая контраргументы, суть которых сводилась к тому, что русь — название исконно славянское, варягов нельзя отождествлять с норманнами, так как по происхождению они были не скандинавами, а пришедшими с берегов Балтики славянами . По поручению императрицы Елизаветы Петровны Ломоносов написал развернутый отзыв, и в результате тираж диссертации Миллера был уничтожен, а сам он понижен в должности. Но идеологическая мина была уже заложена, и взгляды немецких академиков продолжали распространяться, находя все новых сторонников.
Шлёцор, ученик Миллера, пошел еще дальше. В своих работах «Опыт анализа русских летописей» (1768) и «Нестор» (1802–1809) он впервые прямо сформулировал тезис о том, что до прихода скандинавов восточные славяне вообще не знали государственности . Именно Шлёцеру принадлежит та самая уничижительная характеристика славянского быта, которую потом столетиями повторяли норманисты. По его мысли, славяне жили разрозненными родами, не имели понятия о власти и законе и лишь с приходом варягов приобщились к цивилизации. Эта концепция оказалась настолько удобной для обоснования «естественного» превосходства западной культуры над восточной, что была с энтузиазмом подхвачена не только в Германии, но и в самой России, где в XIX веке сформировалось мощное западническое направление, видевшее в Европе единственный источник прогресса.
Но насколько соответствовал этот образ действительности? Обратимся к источникам, которые были прекрасно известны и Байеру, и Миллеру, но которые они предпочитали либо игнорировать, либо истолковывать в выгодном для себя ключе. Византийские авторы VI–VII веков, непосредственно соприкасавшиеся со славянами, рисуют совершенно иную картину. Прокопий Кесарийский, Маврикий Стратег, Феофилакт Симокатта описывают славян как многочисленный народ, живущий в укрепленных поселениях, имеющий развитое земледелие и ремесла, умеющий строить ладьи и воевать . Они упоминают славянских князей и вождей, с которыми византийские императоры вынуждены считаться. Славяне служат в византийской армии, дослуживаясь до высоких чинов, — известен, например, византийский командир Татимер, славянин по происхождению . И одновременно их соплеменники буквально терроризируют северо-западные провинции Византии, о чем сообщает тот же Симокатта, называя имена славянских вождей Ардагаста, Мусокия, Пирагаста . В глазах подданных Восточного Рима славяне были грозной силой, а вовсе не «дикими зверями».
Археология полностью подтверждает эту картину. Раскопки славянских поселений VI–VIII веков на территории будущей Руси обнаруживают развитое ремесло, высокую культуру земледелия, сложную социальную структуру. В Пастырском городище, например, кузнецы варили железо, изготовляли косы, серпы, лопаты, рядом располагались мастерские гончаров, ювелиров, оружейников . Воины имели прекрасное оружие, кольчуги, шлемы. Характерными для антов — одной из ветвей славянства — считаются длинные прямые мечи высочайшего качества, которые в археологии дали название целому классу подобных изделий — «мечи антского типа» . Даже в англосаксонской поэме «Беовульф» герои сражаются антскими мечами, самыми лучшими для того времени. Дожидаться IX века и прихода варягов, чтобы научиться чему-то полезному, славянам не было никакой нужды — они сами были искусными мастерами и воинами.
Свидетельства о государственных образованиях на территории будущей Руси восходят к глубокой древности. Еще Геродот и другие греческие авторы описывали могущественное Скифское царство, в состав которого входили праславяне, причем не как бесправный подневольный народ, а как союзники, на равных делившие военную добычу . Во II веке до нашей эры на юге нынешней России существовали царства языгов, роксоланов, аланов. На рубеже нашей эры римские авторы отмечают на южном берегу Балтики, который они называли Венедским заливом, довольно развитые государства с наследственной властью царей, сильными флотами, казенными арсеналами, откуда население в случае войны получало оружие . Это та самая Балтика, откуда позднее придут варяги, и это славянские, а не скандинавские государства.
В VI веке, задолго до призвания Рюрика, византийские источники фиксируют у славян четкую иерархию знати, административное деление, упоминают «царьков» — племенных князей, над которыми стояли «цари» или «короли» — предводители крупных объединений . Правление князей дополнялось институтом вече, общих сходов, где решались важнейшие вопросы. Это и есть признаки государственности, причем вполне развитой. Особенно высокого уровня достигло княжество антов, которое пало лишь под ударами Аварского каганата в VI веке, вызвав массовые переселения славян на север и восток.
Так откуда же взялся миф о «диких славянах»? Он родился не из наблюдений и фактов, а из политической потребности обосновать культурное превосходство германского мира над славянским. Немецкие ученые XVIII века, приехавшие в Россию, принесли с собой не только методы западной науки, но и западные предрассудки о «варварстве» восточных народов. Как справедливо отмечают исследователи, варяжский вопрос родился не в сфере самой науки, а в сфере политики . Вплоть до сегодняшних дней научное изучение этой проблемы сохраняет прямую связь с основными политическими и национальными проблемами современности. И миф о «диких славянах» — одно из самых живучих порождений этой политической ангажированности.
Ломоносов, первым бросивший вызов норманистской фальсификации, не располагал теми археологическими данными, которые есть у нас сегодня. Но его интуиция, его понимание русской истории оказались пророческими. Он чувствовал, что славяне имели свою государственность задолго до призвания варягов, и время подтвердило его правоту. История России гораздо древнее и богаче, чем пытаются представить её западные интерпретаторы. И миф о «диких славянах» — не более чем идеологический конструкт, призванный обосновать мысль о нашей неспособности к самостоятельному историческому творчеству.
Если вы хотите узнать ещё больше о том, как на самом деле жили наши предки до призвания варягов, какие государства они создавали и почему официальная история до сих пор тиражирует образ «диких славян», — читайте нашу книгу. В ней вы найдёте ответы на вопросы, которые школа всегда обходила стороной, и сможете прикоснуться к подлинной, неискажённой истории нашего Отечества.