Спор о присутствии скандинавов на Руси длится уже третье столетие, и аргументы сторон давно переросли из области летописных цитат в сферу материальных свидетельств. Казалось бы, археология должна поставить точку в этом затянувшемся противостоянии: кости, вещи, погребальные обряды не лгут. Но не тут-то было — именно вокруг археологических находок разгораются самые ожесточённые баталии, потому что интерпретация одних и тех же курганов может быть диаметрально противоположной в зависимости от исходных установок исследователя. Что же говорят нам реальные цифры, сухая статистика раскопок? Была ли Русь колонизирована скандинавами, как утверждают некоторые западные историки, или же мы имеем дело с эпизодическим присутствием наёмников, быстро растворившихся в славянской среде? Ответы, которые даёт археология, разительно отличаются от того, что можно прочесть в некоторых монографиях, и эти ответы неумолимо работают против мифа о великой норманнской экспансии на восток.
Начнём с самого масштабного и изученного археологического комплекса, связанного с варяжским вопросом — знаменитого Гнёздова под Смоленском. Это крупнейший дружинный могильник эпохи становления Руси, насчитывавший в начале XX века не менее четырёх тысяч курганных насыпей . Здесь, на перекрёстке важнейших торговых путей, археологи исследовали сотни погребений, и, казалось бы, если где и искать массовое скандинавское присутствие, то именно здесь. Однако статистика раскопок рисует совершенно иную картину. Из всей массы предметов, найденных в Гнёздовском могильнике, лишь некоторые — скорлупообразные фибулы, шейные гривны с молоточками Тора, вещи с орнаментами в стиле "борре" и "йеллинг" — действительно представляют собой скандинавские изделия или вещи, сделанные под варяжским влиянием . Подавляющее большинство найденных здесь вещей — местного, славянского образца или завезено из других стран Европы. Длинные мечи, которые неспециалисты часто называют "норманнскими", на самом деле производились франкскими мастерами на Рейне и расходились по всей Европе — от Скандинавии до Руси . Наконечники стрел в Гнёздове — ромбические, типично славянские, тогда как в Скандинавии преобладали ланцетовидные. Боевые топоры скандинавского типа в раскопанных гнёздовских курганах (а их исследовано более 650) попался только один, остальные одиннадцать — другого облика, близкого к южнорусским образцам . Даже керамика во всех гнёздовских курганах — чисто славянская, а на одном сосуде даже процарапана славянская надпись.
Особого внимания заслуживают женские скандинавские украшения — те самые скорлупообразные фибулы, которые считаются маркером присутствия скандинавок. В Гнёздове исследовано свыше двух десятков курганных погребений с такими фибулами, но в шестнадцати из них встречено по одной фибуле, в одном — четыре, и только в остальных — по две . В Скандинавии же такие фибулы носили обязательно парами, закрепляя на плечах бретели женской одежды. Наличие одиночных фибул в славянских захоронениях говорит о том, что скандинавские вещи попадали к славянским женщинам через торговлю или иным путём, а вовсе не о массовом переселении скандинавских семей. Норманисты, начиная со шведского археолога Туре Арне в начале XX века, позволяли себе методологическую вольность: по находке одной скандинавской вещицы в могиле они готовы были объявить погребённого скандинавом, а по небольшой серии скандинавских вещиц, собранных из разных могил, и по следам скандинавских обрядов в некоторых курганах — счесть весь могильник норманнским . Это всё равно что по найденному в современной российской могиле китайскому смартфону объявить погребённого китайцем.
Другой крупный археологический комплекс — Тимерево в Ярославском Поволжье, исследованный И.В. Дубовым. Здесь было подсчитано количество точно этнически определимых женских скандинавских погребений, и выяснилось, что их процентное соотношение оказалось сопоставимым со шведской Биркой . Норманисты немедленно ухватились за этот факт как за доказательство массового присутствия скандинавов. Но давайте посмотрим внимательнее: Тимерево — это поселение площадью не более 10 гектаров с курганной группой около 500 насыпей . Это не вся Русь, это один локальный пункт на Верхней Волге. И даже здесь, при максимально благоприятных для норманистов подсчётах, речь идёт о десятках, а не о сотнях и тысячах скандинавских захоронений. На фоне десятков тысяч исследованных славянских курганов по всей территории Руси эти цифры выглядят каплей в море.
Обратимся к южнорусским землям, где, по логике, варяжских дружинников должно было быть не меньше, чем на севере. На могильниках Среднего Поднепровья — в Вышгороде, Киеве, Китаеве, Чернигове, Табаевке, Шестовице — за долгие годы раскопок было исследовано свыше двадцати подкурганных захоронений, которые по ряду характерных признаков отличаются от общей массы восточнославянских погребений и находят аналогии в Скандинавии . Свыше двадцати — на всю огромную территорию Южной Руси! Можно ли говорить после этого о "массовой колонизации" или "решающем влиянии"? Можно, но только в том случае, если цифры для вас ничего не значат. Автор этих раскопок, известный археолог О.П. Моця, делает абсолютно корректный вывод: варяги, служившие в великокняжеских дружинах, в значительном количестве оставались жить на южнорусских землях, но уже начиная со второго поколения они ассимилировались автохтонным населением . То есть даже там, где скандинавское присутствие фиксируется, оно оказывается эпизодическим и быстро исчезающим.
Важнейшие данные предоставляет антропология, наука о биологическом облике людей прошлого. Краниологическое исследование ряда древнерусских могильников IX–XII веков — Куреванихи, Старой Ладоги, Шестовиц — показало, что антропологический тип погребённых в подавляющем большинстве случаев соответствует местному, славянскому населению . Общий вывод исследователей состоит в ограниченном по времени и численности присутствии варягов в Древней Руси . Иными словами, кости говорят то же, что и вещи: скандинавов было мало, и они быстро растворились в славянском море.
Примечательна и история изучения этих памятников. Как убедительно показывает в своих работах историк В.В. Фомин, российская археология с самого начала своего бытия в трактовке истории Руси не была самостоятельной, а находилась в сильнейшей зависимости от заключений скандинавских коллег, особенно шведа Туре Арне, который ещё в 1914 году выдвинул теорию норманнской колонизации Восточной Европы . Эта теория, основанная на крайне тенденциозной интерпретации археологических материалов, была некритически воспринята частью отечественных археологов и до сих пор кочует из работы в работу, создавая иллюзию научной обоснованности норманизма. На самом деле, как подчёркивает Фомин, речь идёт о настоящих научных фантомах — «Скандославии», «Восточно-Европейской Нормандии», которыми пытаются вытеснить из науки понятия «Русь» и «Древнерусское государство» .
Л.П. Грот, известный историк-антинорманист, добавляет к этой картине ещё один важный штрих. Данные подводной археологии, как российской, так и скандинавской, свидетельствуют: в скандинавских странах не найдено таких типов судов, которые были бы пригодны по своим технологическим свойствам плавать по русским рекам с их порогами и волоками . Скандинавские драккары, приспособленные для морских плаваний, были слишком тяжёлы и глубоко сидели в воде для преодоления днепровских порогов. Значит, и контроль над путём «из варяг в греки» не мог принадлежать скандинавам — для этого нужны были иные суда, лёгкие и маневренные, которые строились местным славянским населением. Археология подводная приходит к тем же выводам, что и археология курганная: никакого массового скандинавского присутствия и влияния на Руси не было.
Что же мы имеем в сухом остатке? Статистика раскопок неумолима: на всей территории Древней Руси, от Ладоги до Киева, исследованы тысячи курганов, но количество погребений, которые можно с уверенностью отнести к скандинавским, исчисляется от силы несколькими десятками. В Гнёздове — около двадцати погребений со скандинавскими чертами, в Тимерево — несколько десятков, в Поднепровье — чуть более двадцати . При этом даже в этих немногочисленных захоронениях скандинавский обряд часто смешан со славянским, скандинавские вещи соседствуют со славянскими, а скандинавские женщины (если мы правильно идентифицируем их по фибулам) оказываются замужем за славянами. Это картина не колонизации, а эпизодического проникновения, не господства, а ассимиляции, не культурного доминирования, а взаимного обмена.
Археология, если подходить к ней непредвзято, полностью подтверждает летописную картину: варяги были на Руси, они служили в княжеских дружинах, участвовали в походах, жили в городах, но они всегда оставались меньшинством, быстро ославянивались и не оказывали решающего влияния ни на развитие государственности, ни на формирование культуры. Их присутствие — это эпизод, а не магистраль русской истории. И попытки представить это эпизодическое присутствие как определяющий фактор нашей истории продиктованы не научными данными, а политическими симпатиями и антипатиями, тем самым норманистским мифом, который столетиями навязывается нашему общественному сознанию.
Ломоносов, боровшийся с норманистской фальсификацией, не располагал теми археологическими данными, которые есть у нас сегодня. Но его интуиция, его понимание русской истории оказались пророческими: он чувствовал, что никакого решающего скандинавского влияния не было, что Русь развивалась самостоятельно, опираясь на собственные силы и традиции. Сегодня археологическая статистика подтверждает его правоту с цифрами в руках. Скандинавские захоронения на Руси есть — но их мало. Они разнообразны — но они растворяются в море славянских древностей. Они интересны для изучения — но они не меняют общей картины: Русь была и осталась славянской страной, созданной славянским народом, при минимальном участии пришлого скандинавского элемента.
История России гораздо древнее и богаче, чем пытаются представить её западные интерпретаторы. Археология говорит нам об этом языком цифр и фактов, и эти факты неумолимо работают против норманистского мифа. Если вы хотите узнать ещё больше о том, что на самом деле скрывается под курганными насыпями Гнёздова, Тимерева и Шестовицы, если вы хотите разобраться в методологии археологических исследований и отделить подлинные находки от тенденциозных интерпретаций — читайте нашу книгу. В ней вы найдёте ответы на вопросы, которые школа всегда обходила стороной, и сможете прикоснуться к подлинной, неискажённой истории нашего Отечества.