- Прости меня...- глухим сорвавшимся голосом прошептала Лена, дождавшись Николая у подъезда его дома и преградив ему путь. Молодой человек отшатнулся, когда Лена вышла из тени, и оторопел, узнав ее. Он густо покраснел, поджал губы и опустил голову с какой- то странной улыбкой.
- Ведь ты же простишь? - смотрела Лена ему в глаза прямо, не подходя ни на шаг. Он молчал.
- Люди иногда не могут понять, что теряют,- хрипло продолжала Лена, глядя в пустоту внутри себя,- Ведь для этого надо потерять... Заметь, мне ничего не надо, я не прошу твоей помощи. Мне просто не хватает того тепла, того света...- осеклась Лена, когда к подъезду подошли два молодых человека, громко смеясь.
- Это временно...- словно оправдывалась она,- минутная слабость. Мне сейчас так тяжело... Я не нашла ничего лучше, как поделиться... болью...- Лена горько усмехнулась, вдруг обошла его и исчезла в темноте улицы. Николай долго смотрел ей вослед.
Развод состоялся, Сергей вошел в зал заседания бодро, нарочито весело и громко разговаривая по телефону. Он быстро отыскал глазами Лену и, убедившись, что она сидит в первом ряду, засветился еще больше. Холеный, гладко выбритый, в новом костюме, обдавая пространство вокруг себя дорогим парфюмом и притягивая внимание окружающих сильной энергетикой, он специально громко повторял в трубку: "любимая", краем глаза следя на реакцией бывшей жены. Видимо, ему было недостаточно, что он уходит к другой. Задачей максимум ставилось заставить бывшую вечно страдать и чувствовать свое несовершенство, убеждаясь каждый день, что этого недосягаемого орла куропатка осчастливить не с состоянии, но любить вечно издалека просто обязана, до конца дней своих горько размышляя, что же она сделала не так и где оступилась.
Лена вовлекаться в спектакль одного актера не стала, она оглянулась на него с грустной улыбкой и снова отвернулась, закрываясь спиной, как щитом, для своей истерзанной любви. На ее обломках она строила фундамент самоуважения и этот тихий, не бросающийся сразу в глаза момент становления ее независимости от кого бы то ни было ей нравился.
Сергей, заметив, что должного впечатления не произвёл, попытался расшатать лодку нервной системы жены явным неудовольствием. Он язвительно заметил, когда судья предложила взять еще время на размышления:
- Ой, ваша честь, да разведите уже быстрее, пожалуйста, сколько можно? О чем можно размышлять? Эту грубую ошибку молодости хочется уже поскорее исправить и зажить счастливо. Ну ваша честь, ну пожалуйста!- захныкал он, картинно в молитвенном жесте сложив руки. Лена опустила голову в плечи и согнулась на стуле, подавшись вперед, словно от удара по спине бревном. Она чувствовала, что он внимательно зондирует ее реакцию, ожидая насладиться болью и унижением. И тут Лена просто развернулась и посмотрела на него с улыбкой. Это была улыбка человека, понимающего игру и оценивающего старания. Сергей тоже смотрел на нее с наглой, презрительной улыбкой, но не увидев в глазах боли и страха, скривил в итоге губы в гримасу неизвестного генеза. Он громко стал спорить с судьей, привлекая к себе внимание и желая этим выбить из под Лены почву уверенности. Но судья также не позволила ему вести себя с зале суда таким образом, сделав замечание с каменным лицом воплощенного уставшего равнодушия. Сергей сдулся, повёл себя, как капризный мальчишка, начал громко цепляться к кому- то по телефону, потом вдруг вскочил и демонстративно покинул зал судебного заседания. Судья не повела и взглядом, а Лена вдруг ярко осознала, какое ничтожество она любила всей душой. Освобождение от этого любовного рабства, словно от долгой болезни, приносило ей покой и ясность ума. Лена вышла из зала суда с решением о разводе и зашла в маленький ресторанчик на площади. Она отметила это, заказав коньяка, но пила не хмелея. И только когда тяжелый влажный воздух апрельской ночи пробрал ее, вышедшую из ресторана после удивленно недовольных взглядов официантов перед самым закрытием- неспешно пошла домой, наслаждаясь свободой, как нечто дорогим, гораздо дороже, нежели та единственно сильная горькая любовь, которую она успела познать в своей жизни.
