В диспетчерской сказали: Женщина, 60 лет, давление. Адрес такой-то.
Обычный вызов. Таких десятки за одну смену.
Мы выехали. Три часа ночи. Все спят. И я уже тоже начинаю засыпать.
Я даже не знала, что этот вызов останется со мной на неделю.
Первое, что я увидела это дверь была приоткрыта. Это всегда плохой знак.
Либо человеку настолько плохо, что не закрыл. Либо настолько одиноко, что ждёт, когда кто-нибудь войдёт.
Я постучала. Кто еле слышно ответил. Вошла.
Коридор тесный, пахнет старой мебелью и чем-то лекарственным. На стене — чёрно-белые фотографии. Молодые люди, свадьба, потом дети. Всё пожелтевшее.
В комнате горел ночник. На кровати лежала женщина. Худые руки поверх одеяла, седые волосы распущены. Глаза открытые. Она не спала.
— Я уж думала, не успеете, — сказала она тихо.
Я села на стул возле кровати. Руки на пульс. Кожа сухая, тёплая. Пульс частый, но ритмичный. Давление 160 на 90 — не смертельно, но и не норма.
— Таблетки пили?
— Не помню.
— Когда последний раз ели?
— Не помню.
Это «не помню» меня всегда напрягает больше, чем жалобы на боль. Потому что часто оно означает не провалы в памяти. Оно означает «мне всё равно».
Почему я осталась
По протоколу я должна была снять ЭКГ, измерить давление, предложить госпитализацию и уехать. Максимум 10 минут.
Я осталась на 30 минут.
Потому что она вдруг сказала:
— Я звонила дочке три часа. Она не взяла трубку. А потом я набрала 03. Вы хоть ответили.
Я спросила:
— А где дочка?
— В Москве. Работает. Я её понимаю, у неё своя жизнь. Но сегодня почему-то очень хотелось услышать голос.
Она не плакала. Она говорила ровно, как будто читала чужую биографию. И это было страшнее слёз.
Я сидела и слушала.
Она рассказывала про мужа — умер пять лет назад. Про кота, про подругу, которая переехала к дочери в Краснодар и теперь не звонит. Про то, что вчера была в поликлинике — там очередь, врачи молодые, смотрят сквозь.
— Я им неинтересна, — сказала она. — Я просто старуха с давлением.
Я хотела возразить. Не смогла. Потому что отчасти она права. Таких очень много.
Я дала таблетку. Давление начало снижаться. Предложила вызвать участкового, она отказалась.
Её глаза смотрели внутрь, она рассказывала свою нелегкую жизнь.
Я спросила у нее: есть то хотите наверно?, можно сходить на кухню к вам?
Да- тихо ответила женщина.
Холодильник пустой. В хлебнице — половинка батона, чёрствая. В чайнике — вода, наверное, вчерашняя.
Я открыла шкаф. Нашла овсянку и молоко. Поставила кастрюлю на плиту.
Водитель заглянул в коридор:
— Мы ещё долго?
— Десять минут.
— Ты не фельдшер. Ты социальный работник.
— И это тоже.
Я сварила овсянку на молоке. Поставила перед ней на тумбочку.
— Поешьте. Потом ложитесь спать. И завтра сходите в аптеку за таблетками, и в магазин за едой, вы нужна дочке здоровая.
Она посмотрела на тарелку. Потом на меня.
— Ты добрая.
— Нет. Я уставшая. Но вы заслужили горячую еду.
Она улыбнулась. Первый раз за полчаса.
Что было потом?
Мы уехали в 3:35. По дороге я молчала. Водитель тоже.
Он работает на скорой двадцать лет. И видел всё. Но такие вызовы он тоже не любит. Потому что их не вылечить. Таких много, только посидеть рядом.
Я приехала на подстанцию. Заполнила планшет. И поставила графу, чтоб терапевт пришёл.
Социальная поддержка. Звучит как штамп. А на деле — это кто-то, кто сварит тебе кашу, суп потому что у тебя никого нет.
Через три дня я набрала её номер. Ответила не сразу. Голос бодрее.
— Давление в норме. Я в аптеку сходила. Кашу сьела. Спасибо тебе.
— Позвоните дочке.
— Позвоню. Сегодня позвоню.
Я не знаю, позвонила ли. Я её больше не видела. Надеюсь, что да.
Почему я рассказала эту историю
Не потому, что я герой. Не потому, что скорая не справляется.
А потому, что такие вызова есть, и они вьедаются изнутри.
Люди, которым не нужна реанимация. Им нужен кто-то, кто послушает. Посидит рядом. Сварит кашу. Скажет «вы справитесь».
Но у нас нет на это времени. Нас вызывают к другим. Давление, сердце, инсульт, инфаркт. Мы мчимся, потому что там по-настоящему плохо.
А те, кто просто одинок остаются в своих квартирах с открытой дверью и ждут.
Я не знаю, как это лечить. Но знаю одно: когда я выхожу после смены к морю, я думаю не о тех, у кого инфаркт. Я думаю о ней. И о тысяче таких же.
В человеке что то сломалось, и он впал в депрессию, таким нужна поддержка семьи или крепкий внутренний стержень..а этого нет..
Подпишитесь, если вы тоже иногда думаете о чужих стариках.
Я пишу не часто. Только когда история не отпускает. Честно. Без лица. Без нытья.
Ваш фельдшер.