Ни один монарх прежде не отмечал 70-летия на престоле. Платиновый юбилей Елизаветы II открылся ежегодным парадом по случаю её дня рождения. На процессии она не появилась, однако в финале вышла на балкон дворца.
На следующий день во дворце объявили, что она «слишком устала», чтобы присутствовать на благодарственной службе в соборе Святого Павла. На самом деле её присутствие там никогда и не планировалось.
Выйти на несколько минут на балкон — это было вполне посильно; выдержать целую церковную службу — нет. Она смотрела трансляцию по телевизору, как и герцог Йоркский, которому чудесным образом не повезло подхватить Covid на все юбилейные выходные.
Королева пропустила также Дерби в Эпсоме и специальный вечерний концерт перед дворцом, прежде чем юбилей завершился на следующий день грандиозным театрализованным шествием с участием семи тысяч человек — по всей длине Мэлла и за его пределами.
И снова королева смотрела телевизор в Виндзоре — пока принц Уэльский не решил, что она непременно должна быть частью этого праздника. Когда представление завершилось выступлением Эда Ширана перед дворцом, над крышей внезапно взвился Королевский штандарт. Королева вошла через задние ворота.
Теперь, когда Мэлл был запружен толпой, она вышла на балкон в тёмно-зелёном костюме — самостоятельно, с одной лишь тростью. Непогода в конце дня исключила традиционный пролёт «Красных стрел». Но это не имело значения. Торжественным финалом стала сама королева.
Никто не стоял на этом балконе и не махал рукой толпе чаще, чем Елизавета II. Спустя девяносто пять лет после своего дебюта — крохотным ребёнком во времена царствования Георга V — она в последний раз вернулась через французские окна.
Юбилейные торжества утомили королеву. Впервые за всё своё царствование она пропустила все дни скачек в Королевском Аскоте — верный признак того, что что-то неладно.
Тем не менее в конце июня она отправилась на север, в Эдинбург, на традиционную неделю официальных мероприятий во дворце Холирудхаус. Если королева и берегла силы для чего-либо, то именно для этого привычного напоминания о её особой роли в жизни Шотландии.
Затем монархиня вернулась в Виндзор — провести последнее летнее мероприятие перед отпуском в Балморале. Хотя этого никто не говорил вслух, многие ощутили в этом финальное прощание. Возможно, и сама королева тоже.
«Она была такой мужественной», — рассказывал чиновник, регулярно видевший её тем летом. «По синякам на руках в местах введения канюли было видно, что ей пришлось пройти долгий курс лечения. Казалось, её руки были в синяках всё время».
Она в последний раз вышла навестить свою пони Эмму и других лошадей. Накануне отъезда провела последний круг аудиенций и заседание Тайного совета.
«В конце у нас была приватная беседа», — вспоминал один из присутствовавших. «Уходя, я почувствовал что-то похожее на волнение, потому что это было похоже на прощание. У неё было несколько очень чётких мыслей о том, как, по её мнению, всё пойдёт в будущем. Поразительно ясных».
Королева хотела, чтобы все правнуки приехали той осенью в Балморал — даже если Сассексы, возможно, не смогут. «Она хотела убедиться, что у всех останутся по-настоящему счастливые воспоминания о ней», — объяснял один из близких к семье людей.
Точное состояние её здоровья так и не было раскрыто. Люди из её окружения говорят лишь, что в конце лета 2022 года у неё было «несколько проблем». Какова бы ни была точная причина, она отчётливо понимала свой медицинский прогноз — и этого было достаточно, чтобы побудить её привести дела в порядок.
Она также позаботилась об организации похорон — впрочем, не вдаваясь в излишние детали. Некоторые члены семьи с куда большим удовольствием занимались подобными планами. Королева-мать неизменно хотела быть в курсе каждой репетиции своих похорон, тогда как бесконечные поправки лорда Маунтбеттена ко всем аспектам его последнего прощания доводили чиновников до отчаяния.
Елизавета II прекрасно знала, что другие десятилетиями планировали её похороны, — и не придавала этому значения. Более того, по словам одного из сотрудников, её пришлось мягко подтолкнуть к выбору гимнов, когда духовенство деликатно обратилось за пожеланиями. Будучи прагматиком, она по-прежнему смотрела в будущее и, разумеется, не исключала возможности в кратчайшие сроки вернуться в Лондон, чтобы назначить нового премьер-министра.
Отставка Бориса Джонсона с поста лидера тори дала начало борьбе за лидерство в партии консерваторов, растянувшейся на всё лето и на несколько недель погрузившей страну в состояние неопределённости. Поэтому королева решила, что, когда новый лидер будет наконец избран, она сядет на королевский поезд в Лондон.
Один из чиновников рассказал мне, что она считала «эгоизмом» тащить уходящего и нового премьер-министров в Хайленд, пока телекамеры следят за ними в оба конца. К тому же она была убеждена, что стране необходимо как можно скорее вернуться к нормальному управлению.
Однако к концу лета силы снова начали её покидать. В середине августа она спросила у своих чиновников, допустимо ли ей остаться в Шотландии. Те заверили её, что это вполне приемлемо, и — просто чтобы не беспокоить её лишний раз — заблаговременно согласовали этот вариант со всеми кандидатами на пост лидера.
Становилось всё очевиднее, что она, возможно, больше никогда не отправится на юг. Она обсуждала это со своими детьми. Как обычно, её тревожила мысль о том, что она может создать ненужные хлопоты для всех остальных.
«Был момент, когда она почувствовала, что её смерть в Балморале создаст лишние трудности», — рассказывала королевская принцесса. «И я думаю, мы пытались убедить её, что это не должно влиять на её решение. Поэтому я надеюсь, что в конечном счёте она почувствовала: она поступила правильно».
5 сентября Лиз Трасс была официально объявлена новым лидером консерваторов, и началась подготовка к «целованию рук» и официальному назначению на следующий день. Королева была твёрдо намерена осуществить передачу власти с той же безупречностью и достоинством, которые она соблюдала со всеми своими премьер-министрами, начиная с Уинстона Черчилля. Это потребует от неё огромных усилий — хотя, к сожалению, никто тогда ещё не понимал, сколь огромных.
Джонсон прибыл в Балморал незадолго до полудня 6 сентября, чтобы подать в отставку, пробыл около пятнадцати минут и уехал. Часом позже прибыла Трасс — чтобы быть назначенной пятнадцатым британским премьер-министром при королеве.
«Она встала, чтобы меня поприветствовать», — рассказывала мне Трасс. «Физически ей было явно нехорошо, однако мы проговорили минут двадцать. Она была собранной. Я бы сказала, что она испытала облегчение оттого, что это наконец произошло и что теперь мы движемся вперёд».
Фотография лучезарной королевы с тростью в руке — стоящей на ногах в кардигане и тартане Балморал перед камином в замке — стала последним изображением Елизаветы II, когда-либо сделанным.
Если бы аниматор нарисовал облачко над её головой, там можно было бы прочесть: «Дело сделано». Она пережила свой юбилей и теперь вернула стране равновесие — ненадолго, хотя сама королева об этом не знала.
В замке в тот момент находилась небольшая компания, в том числе королевская принцесса, которая по счастливой случайности оказалась в тех краях — проводила военные учения.
Вечером все собрались выпить, и один из присутствовавших вспоминал, что королева была «весьма оживлена», перебирая в памяти премьер-министров, которых знала. Однако день взял своё. Объявив, что поднимется наверх поужинать в одиночестве, она ушла.
Той ночью, вернувшись в Лондон, Борис Джонсон признался друзьям, что никогда не видел королеву такой слабой. «Мы пытались помочь ему пережить горечь отставки, но он сказал, что больше всего его удручало то, что он не будет рядом в качестве премьер-министра, чтобы устроить королеве по-настоящему достойные проводы — а он бы их устроил, потому что умел обращаться со словом», — рассказывал один из его ближайших соратников. «Он просто сказал: "Она выглядела ужасно, ужасно хрупкой"».
Поводов для беспокойства, однако, не было вплоть до следующего дня, когда королева сообщила, что останется в постели. Это было необычно даже с учётом её нынешнего состояния.
Местного врача из Баллатера, Дугласа Гласса, попросили заехать. Он регулярно докладывал старшему врачу королевы — сэру Хью Томасу, главе Королевского медицинского управления, — однако на данном этапе необходимости в медицинском вмешательстве не было.
Планировалось, что королева примет участие в вечернем заседании Тайного совета — крайне важном после смены правительства — по аудиосвязи с конференц-залом Даунинг-стрит. За считанные минуты политиков в Лондоне предупредили: встреча отменена «по медицинским рекомендациям».
Королевская принцесса держала старшего брата в курсе событий — тот находился на другом конце Шотландии, в Дамфрис-Хаусе, вместе с герцогиней Корнуольской. На следующее утро пара вылетела в Балморал на вертолёте.
Чтобы не поднимать тревогу и не беспокоить королеву в замке, они приземлились в своём доме в Биркхолле. Это произошло в последний момент, и машина не ждала. Принц одолжил «Лендровер» у одного из сотрудников поместья и сел за руль.
Ближе к полудню принц и герцогиня Корнуольские провели час у постели королевы. По мере того как слухи о передвижениях королевского семейства начали расходиться, личный секретарь королевы сэр Эдвард Янг понял: необходим официальный бюллетень.
Обычно дворец выпускал медицинские заключения лишь в тех случаях, когда королева оказывалась в больнице или пропускала официальное мероприятие. В 12.32 дворец лаконично сообщил, что она «находится под медицинским наблюдением», оставаясь «в Балморале в комфортном состоянии». Тем, кто был в курсе дел, само отсутствие подробностей говорило о многом.
Принц Чарльз и герцогиня решили дать ей отдохнуть и временно удалились. Принцесса Анна и костюмер монархини Анджела Келли позаботились о том, чтобы королева ни на минуту не оставалась одна.
Даже на этом этапе постоянного медицинского наблюдения или вмешательства не требовалось. Речь шла о днях, возможно, даже о неделе-другой. Никто не говорил о часах — тем более о минутах.
Доктор Гласс оставался в небольшом медицинском кабинете в замке, тогда как преподобный Кеннет Маккензи, настоятель церкви Крати и капеллан королевы, сидел у её постели и читал Библию.
Вскоре после 15.00 доктора Гласса срочно вызвали наверх. Казалось, дыхание королевы прекратилось. Одновременно королевская принцесса позвонила в Биркхолл, предупредив принца Уэльского, что он должен вернуться как можно скорее.
Принц собирал грибы — любимое занятие ранней осенью, — пока герцогиня выгуливала собак. Пара с небольшой свитой прыгнула в «Лендровер» и на скорости двинулась к замку.
Принц свернул на Саут-Дисайд-роуд — дорогу между лесом и рекой, знакомую ему с детства, — а затем на ещё более узкую просёлочную, ведущую в поместье.
В спальне королевы доктор Гласс проверял и перепроверял. Сомнений быть не могло. Его пациентка ушла тихо.
Сэр Эдвард Янг ждал снаружи. Доктор Гласс вышел и подтвердил: королева скончалась. Янг действовал теперь на автопилоте. Его долг состоял в том, чтобы немедленно известить нового государя — прежде чем кого-либо ещё.
Он позвонил в Биркхолл и узнал, что принц уже в пути. Он попросил коммутатор Балморала прозвонить все мобильные номера членов небольшой свиты, надеясь, что кто-нибудь уловит сигнал.
Принц мог быть в нескольких минутах езды, однако любая задержка — прокол шины или, хуже того, какое-нибудь происшествие — была недопустима. В конце концов один из участников группы почувствовал вибрацию телефона и увидел: звонок с коммутатора.
Трубку передали личному секретарю принца сэру Клайву Олдертону. Тот ответил, попросил своего патрона остановить машину и передал ему телефон. Впервые — на безлюдной красивой обочине Хайленда, за рулём старого «Лендровера» — к королю Карлу III обратились «Ваше Величество».
Сэр Эдвард Янг задал необходимые конституционные вопросы. Под каким именем будет царствовать король? (Чарльз.) Разрешает ли Его Величество известить премьер-министра? (Да.) «Я почти доехал», — сказал новый монарх и тронулся с места.
Рукописная запись сэра Эдварда была немедленно сверена с доктором — для точности и для истории. Она стала бы утешением для всех, кто любил королеву. В ней говорилось: «Дуги [Гласс] прибыл в 15.25. Очень мирно. Во сне. Ускользнула. Старость. Смерть подлежит регистрации в Шотландии. Согласовано, 15.10. Она ничего не почувствовала. Никакой боли».
Лакей, на котором она настаивала, тоже дожидался Паддингтона.
Для многих из тех, кто её любил, самым ярким последним воспоминанием об Елизавете II навсегда останется её появление в видеоролике с медведем Паддингтоном в начале концерта в честь Платинового юбилея в июне 2022 года — с его фирменными сэндвичами с мармеладом.
Это перекликалось с её блистательным появлением в образе с Джеймсом Бондом на открытии Олимпийских игр 2012 года — в год Бриллиантового юбилея.
Чего зрители не знали — и до сих пор не знали — так это того, что этот ролик стал ещё и проявлением доброты и верности по отношению к своим сотрудникам.
В эскизе с Бондом участвовал старший паж королевы Пол Уайбрью. Королева сочла справедливым дать роль и другому своему верному пажу — Барри Митфорду.
Продюсеры поначалу отклонили эту идею, заявив, что по сюжету нужен лишь один лакей — роль которого исполнял актёр Саймон Фарнеби. «Вскоре им передали: "Нет Барри — нет Королевы"», — вспоминал один из тех, кто был на съёмочной площадке.
Разумеется, помимо хмурого Фарнеби, зрители всего мира увидели и второго лакея — Барри Митфорда.
Изюминка состояла в следующем: Паддингтон извлекал сэндвичи с мармеладом из-под полей шляпы — и тут же выяснялось, что у королевы припасены свои собственные, в сумочке, «на потом».
Никакой бутафории. «Там был настоящий мармелад», — сообщал источник. «Поэтому Анджела Келли позаботилась о том, чтобы королева взяла старую сумочку, которой больше не пользовалась».
Из-за компьютерных спецэффектов королеве в действительности пришлось обращать реплики к шляпе на палке. «Ей это нравилось. Ей очень понравился весь процесс», — говорил один из помощников.
Публике он понравился ничуть не меньше, чем олимпийская сценка десятью годами ранее. Фильм о Джеймсе Бонде был забавным. Этот ролик — тоже, но к нему примешивалась та глубокая эмоциональная нота, которой завершил его Паддингтон: «С юбилеем, мэм — и спасибо вам за всё».
Он, пожалуй, мог бы возглавить Автомобильную ассоциацию — однако ездить с герцогом Эдинбургским за рулём всегда было испытанием.
Ещё до женитьбы на принцессе Елизавете принц Филипп однажды опрокинул машину в кювет — к великому ужасу королевского персонала. «Они считали, что Филиппу не следует позволять возить наследницу престола по Лондону», — писала её бывшая гувернантка Мэрион «Кроуфи» Кроуфорд.
В конце концов в 2019 году он прекратил водить — после серьёзного инцидента на шоссе A149 близ Сандрингема. «Он был ужасным водителем. Когда с ним случилась та авария, я нисколько не удивился», — признавался один из завсегдатаев Сандрингема. «Он всегда болтал с тем, кто сидел рядом — как правило, с егерем.
«Да и королева водила не лучше. Она непременно настаивала на том, чтобы самой отвезти вас на обед на одном из "Лендроверов". К счастью, обратно, как правило, везло кто-то другой».
Королеву всегда забавляли невинные курьёзы. Давно полюбившейся историей была история с Сильви Кекконен, супругой президента Финляндии. Перепутав лекарства утром в день государственного визита в Лондон, первая леди случайно приняла снотворное вместо сердечных таблеток — и принцу Филиппу с принцессой Анной пришлось поддерживать её в вертикальном положении, пока она дремала в карете до Букингемского дворца.
А когда одному высокопоставленному придворному предложили провести выходные в Балморале, но тот был вынужден объяснить, что уже принимает гостей у себя дома, королева с лукавством ответила: «Ну, больше я вас спрашивать не стану».