Представьте себе Москву 1830-х годов. Петровский парк, разбитый вокруг путевого дворца, — место модное, почти курортное. Здесь дышат воздухом, пьют чай на верандах, слушают цыган. Аристократия строит дачи, и среди счастливых обладателей здешнего "домика в деревьях" — Анна Дмитриевна Нарышкина, камергерша, дама весьма состоятельная.
Но именно здесь, на этой даче, судьба наносит ей удар за ударом. Сначала она хоронит единственную дочь, графиню Марию Булгари. А летом 1841 года в Петровском парке умирает её тринадцатилетняя внучка — Анна, тёзка и последняя отрада. Тринадцать лет — возраст, когда девочка уже почти невеста, когда бабушка уже рисовала в воображении её счастливое будущее.
И вот тут — жест, достойный пера Достоевского. Анна Дмитриевна даёт обет: построить на месте смерти внучки храм. Не поставить часовенку, не заказать вечное поминовение — а возвести настоящую церковь, где будут молиться живые за упокой мёртвых. Она пишет прошения императору Николаю Павловичу и святителю Филарету Московскому. И получает высочайшее соизволение.
Но построить храм в императорской России — это не просто нанять каменщиков. Это целая дипломатия.
Первый проект берётся делать известный зодчий Евграф Тюрин. И что же он предлагает? Он создаёт уменьшенную копию самого Петровского дворца: с галереями, двумя колокольнями, пышным куполом. Казалось бы — дань уважения месту и монарху.
Но Николай I, этот рыцарь абсолютизма, отвергает проект. Почему? Быть может, он увидел в нём архитектурную лесть, слишком явную и оттого пошлую. А может — и в это я верю больше — ему нужна была церковь, а не декорация. Храм должен говорить с Богом, а не подражать земному величию.
И тогда приглашают Фёдора Рихтера — академика, профессора, человека тонкого вкуса. Рихтер обращается к истокам. Он едет в село Дьяково (ныне это Коломенское) и вдохновляется древней церковью Усекновения Главы Иоанна Предтечи — столпообразным храмом XVI века, суровым и величавым. Он берёт эту идею мощного восьмерика, поставленного на четверик, и создаёт нечто новое: русское по духу, но европейское по изяществу исполнения.
7 апреля 1844 года, в день Благовещения, храм закладывают. И 24 августа 1847 года освящают верхний престол. Стройка завершена. Памятник внучке вознёсся над кронами парка.
Храм становится родным для местных дачников, их дворовых людей, солдат Ходынского лагеря. Его расписывают, украшают. В 1904 году к нему пристраивают придел в честь Боголюбской иконы Божией Матери. А в 1916-1917 годах художник Александр Бороздин покрывает его стены и своды новой росписью. Вы только вслушайтесь в эту дату: 1917-й. Вокруг рушится империя, гибнет старый мир, а здесь, в Петровском парке, художник ещё водит кистью по сырой штукатурке, завершая божественный замысел.
Это был последний вздох. Точная дата закрытия храма теряется в вязком тумане 1930-х. Его передают Военно-воздушной академии имени Жуковского, той самой, что обосновалась в Петровском дворце. И делают из него склад. Сначала мебели, потом продуктов.
Но настоящая трагедия разыгрывается позже, в 1950-60-е. Храм перестаёт быть похожим на храм. С него снимают кресты, сбивают главы. Надстраивают вторые ярусы — превращают святыню в уродливую коробку. Изящное крыльцо с лестницами разбирают. Ограду уничтожают. А колокольню приспосабливают под подвесной кран. Вы понимаете эту чудовищную метафору? Там, где звонили в колокола, призывая к молитве, теперь скрежетало железо и поднимали грузы. В доме причта разместилась ГАИ, а на углу улицы — словно в насмешку — построили пивной бар.
25 сентября 1991 года — новая веха. После долгих переговоров академия освобождает здание. И уже через четыре дня, 29 сентября, в нижнем храме совершается первая за долгие десятилетия литургия. Представьте эту картину: обшарпанные стены, запах сырости и складской пыли, и в этом полумраке — первые слова молитвы. Как в катакомбах первых христиан.
Начинается восстановление. Архитектор С.Я. Кузнецов возвращает храму его облик: золотят главы, на фасаде появляются мозаики святителей Филарета и патриарха Тихона, восстанавливают белокаменное крыльцо . А в 1997 году, к 150-летию храма, Патриарх Алексий II совершает великое освящение всех четырёх престолов.
Теперь здесь кипит жизнь, которой позавидовал бы любой приход. Гимназия, детский дом, воскресная школа, музей, издательство, даже театральная студия. Храм, построенный в память о смерти, стал местом, где утверждается жизнь.
Но когда вы будете стоять на улице Красноармейской, вглядываясь в его шатровую колокольню и высокие узкие окна, вспомните о той тринадцатилетней девочке. О её безутешной бабушке. О том, что порой из самого горького горя, из самой чёрной несправедливости вырастает красота.
И ещё об одном. О том, что История умеет ждать. Она терпеливо сидела в заколоченном складе, пока гремела война и строился социализм. А потом вернулась, чтобы напомнить: память сильнее забвения, а молитва — громче скрежета подъёмного крана.