— Слушай, Ваня, а правда, что американцы кофе пьют даже летом со льдом? — спросила Светка, выглядывая из окна маршрутки.
Иван Петрович, водитель с тридцатилетним стажем, усмехнулся в седые усы и покосился на термометр, приклеенный изнутри на лобовое стекло. Плюс восемь показывал.
— Ещё и в стаканах картонных таскают, — подтвердил он. — А знаешь, что при такой погоде они делают?
— Ну?
— Дрожат! Серьёзно говорю. Видел ролик — у них при плюс десяти начинается национальная истерика. Шапки достают, пуховики. А я вчера Семёна встретил — он в огороде возился.
— В каком огороде, Вань? Апрель же!
— Вот! А он уже плёнкой накрыл грядки, огурцы высадил. Говорит, ранний урожай будет.
Светка фыркнула.
— Ну Семён — он вообще особенный.
Маршрутка затормозила на светофоре. Иван Петрович опустил стекло, выплюнул шелуху от семечек и снова покосился на градусник.
— Вот скоро совсем потеплеет, до нуля дойдёт. Тогда посмотрим, кто как переживает, — философски заметил он.
*
Через неделю Иван Петрович листал новости и наткнулся на репортаж из Милана. Там столбик термометра опустился до плюс одного градуса — и началось светопреставление. Машины не заводились. Итальянцы в панике вызывали эвакуаторы, кутались в пледы, жгли покрышки во дворах. Камера показала мужчину, который рыдал над капотом старенького "фиата".
Иван Петрович расхохотался и позвонил куму Серёге.
— Серёг, ты где?
— Еду на рыбалку. Чё надо?
— При какой температуре?
— Плюс два вроде. А что?
— Стёкла открыты?
— Ну да. Душно же, Вань! Ты чё, правда?
Иван Петрович положил трубку и покачал головой. Итальянцы в обмороке от холода, а Серёга с открытыми окнами по трассе летит. Красота!
*
Ноль градусов пришёл тихо, как участковый перед зарплатой. Иван Петрович увидел в ленте ещё один перл: американцы объявили чрезвычайное положение — вода в кранах замерзает!
— Вот это новость, — пробормотал он. — У нас вода при нуле просто погуще становится.
Действительно, из-под крана с утра полилась какая-то вязкая субстанция, но Иван Петрович, не моргнув глазом, умылся и пошёл на работу. Пассажиры жаловались на коммунальщиков, но никто всерьёз не переживал — обычное дело.
*
Минус восемнадцать ударило в середине октября. В Нью-Йорке началась паника: домовладельцы массово включали отопление, скупали обогреватели, закрывали окна на зиму.
А Серёга с Семёном в этот день устроили шашлыки на даче.
— Последний выезд в сезоне! — объявил Серёга, размахивая шампуром. — Потом уже снег будет, холодно станет!
Иван Петрович приехал к ним с женой. Сидели до полуночи, жарили мясо, пели под гитару. Термометр показывал минус двадцать.
— Хорошо-то как! — выдохнул Семён, отпивая из термоса. — Свежесть, бодрость!
Жена Ивана Петровича кивнула, закутавшись в платок:
— Красота! Только ноги бы ещё подогреть.
— Так костёр же! — возмутился Серёга.
*
Минус сорок два градуса вывел из строя половину европейского транспорта. Поезда отменяли, автобусы замерзали на ходу, метро работало с перебоями.
Иван Петрович увидел репортаж, где французы в три слоя одежды пытались завести служебный автобус — безуспешно.
А в это время в Москве Серёга спокойно вёл свою "девятку", а Светка на остановке ела эскимо.
— Ты чё, с ума сошла? — спросил Иван Петрович, притормозив рядом.
— Вкусное же! — ответила она. — Что, нельзя?
— Можно, — пробормотал он. — Просто в Европе сейчас транспорт не ходит. А ты мороженое жуёшь.
— Ну и что? У них, что ли, морозилок нет? — резонно заметила Светка и откусила ещё кусок.
*
Минус семьдесят три стукнуло неожиданно — аномальный мороз накрыл полстраны.
Новости пестрели заголовками: "Финский спецназ эвакуирует Санта-Клауса из Лапландии!" Оказалось, даже выносливые финны не выдержали — Деда Мороза увозили на вертолёте в тёплые края.
Иван Петрович в этот день надел ушанку.
— Наконец-то похолодало, — сказал он жене за завтраком.
Она кивнула:
— Ага. Шапку носить можно.
*
Минус сто четырнадцать — это было что-то невообразимое. При такой температуре замерзал даже спирт. Иван Петрович открыл бутылку водки — и обомлел. Жидкость превратилась в вязкую кашу.
— Вот это да, — мрачно сказал он.
Серёга, узнав новость, позвонил:
— Вань, ты слышал? Спирт замёрз!
— Слышал.
— Ну всё. Плохое настроение.
— У всех плохое.
Они помолчали.
— Может, чайку? — неуверенно предложил Серёга.
— Давай, — вздохнул Иван Петрович.
*
Минус двести семьдесят три. Абсолютный ноль. Учёные говорили, что при такой температуре останавливается даже движение атомов.
Иван Петрович стоял на остановке, притопывая валенками, и смотрел на термометр. Рядом матерился Серёга:
— Холодно, мля!
— Точно, — кивнул Иван Петрович. — Зябко чуть-чуть.
— Может, в автобус зайдём?
— Давай.
Зашли. Сели. Серёга достал термос.
— Чай будешь?
— Давай.
Попили. Помолчали.
— Слушай, Вань, — вдруг сказал Серёга, — а помнишь, в новостях говорили, что при минус двести девяносто пять в аду у католиков черти замёрзнут?
Иван Петрович задумался.
— Ну, говорили.
— Вот интересно, — продолжил Серёга, — а если черти замёрзнут, то что будет?
— Не знаю. Наверное, плохо им будет.
— А у нас что будет?
Иван Петрович пожал плечами:
— У нас? Да ничего. Российская сборная по футболу чемпионом мира станет.
Серёга фыркнул:
— Точно! Вот тогда и поверю, что мороз реально сильный!
Маршрутка тронулась. За окном мелькали заснеженные улицы, редкие прохожие в ушанках и женщина с мороженым.
— Холодно, мля, — повторил Серёга.
— Терпимо, — ответил Иван Петрович.