Написано в 2008 г
Николай Лесков выделял «Захудалый род» из своих сочинений, просил издателей поскорей его напечатать: «Я люблю эту вещь больше «Соборян» и «Запечатленного ангела». Она зрелее тех и тщательно написана. Катков её ценил и хвалил, но в критике она не замечена и публикою прочитана мало… Это моя любимая вещь» (из писем А.С.Суворину).
Похоже, что так, и похоже, что время этой вещи пришло. Во всяком случае, такое большое количество наград, которые получила студия Женовача за одноименный спектакль длительностью в 4 часа, свидетельствуют о том, что "театр духовного беспокойства" (по аналогии с послевоенным "кинематографом морального беспокойства" и постперестроечным "кинематографом духовного беспокойства") больше не элитарное направление (насколько нынешний театр вообще может быть неэлитарным).
Более того, театр становится не просто воцерковленной, но и проповедующей единицей измерения культуры. Проповедующей в рамках своего искусства, и таким образом освящающей его. Классическая русская (и не только) словесность, превращаемая в театральные постановки, конечно же, способствует этому безмерно.
Итак, "Захудалый род". Конечно, нужно его прочесть, если еще не. Более того - кроме первых двух в нем есть неоконченная третья часть (помнится, фоменки умудрились поставить на сцене второй том "Мертвых душ", который автор, как известно, сжег в печке), так вот эту третью часть нужно прочесть обязательно тоже. Спектакль поставлен по двум частям, и, кажется, именно так, как сам Лесков это видел - где-то смешно, где-то сложно, остро, приходится много думать (это в театре!), в зале темно, так что и плакать можно спокойно, если надо...
Героиня Лескова, княгина Протозанова ("строго содержащая уставы православной Церкви")... "не только не боялась свободомыслия в делах веры и совести, но даже любила откровенную духовную беседу с умными людьми и рассуждала смело. Владея чуткостью религиозного смысла, она имела истинное дерзновение веры и смотрела на противоречия ей без всякого страха. Она как будто даже считала их полезными.
- Если древо не будет колеблемо, - говорила она, - то оно крепких корней не пустит, в затишье деревья слабокоренны".
Что ж такое - "захудание"? Да и вообще - "Род"? Кажется, что при внимательном прочтении этой саги становится понятнее, отчего истинный патриотизм есть чувство скорее трагическое, но, впрочем, такое... "печаль моя светла"... Эпиграфом к семейной хронике и постскриптумом к спектаклю - из Экклезиаста: "Род проходит и род приходит, земля же вовек пребывает"(I,4).
Вероятно, для Лескова много важного было в воспитании, о котором он, очевидно, сильно скорбел, и ставил часто во главу угла. О детях княгиня рассуждает с большой уверенностью: "... девочка в свой род не идет, она вырастет, замуж выйдет и своему дому только соседкой станет, а мальчики, сыновья... Это совсем другое дело: на них грядущее рода почиет; они должны все в своем поле созреть, один за одним Протозановы, и у всех перед глазами, на виду, честно свой век пройти, а потом, как снопы пшеницы, оспевшей во время свое, рядами лечь в скирдницу... Тут никому нельзя уступить, тут всякая ошибка в воспитании всему роду смерть".
Достаточно подробно (особенно в третьей части) хроника освещает проблему иссякания русского дворянства и извечного столкновения тех, кто "служит" и тех, кто "прислуживается". В этом смысле после распахивания европейских окон Петром Русь была обречена на все, что мы о ней знаем, и по сю пору, так как штольцы всегда в извесном смысле обойдут обломовых - так же, как граф Функендорф обошел Протозановых. Земля, действительно, вовек пребывает, и обладание землями стало для многих российских дворян вполне заменять собственно личное благородство. И с этим поворотом революция была уже только вопрос времени.
Сам Лесков выражается чрезвычайно изящно: "Нынче очень многие думают, что при крепостном праве почти совсем не нужно было иметь уменья хорошо вести свои дела, как будто и тогда у многих и очень многих дела не были в таком отчаянно дурном положении, что умные люди уже тогда предвидели в недалеком будущем неизбежное "захудание" родового поместного дворянства. Это зависело, конечно, от разных причин, между которыми, однако, самое главное место занимало неумение понимать своей пользы иначе, как в связи с пользою всеобщею, и прежде всего с материальным и нравственным благосостоянием крестьян".
В наши времена все эти размышления вновь приобретают характер притчи, и имеющей, и не имеющей отношение к политике.
"Меня барство испортило - я ему предалась и лучшее за ним проглядела" - к такому выводу пришла Протозанова. Но что есть барство или привычка для нас? На этот вопрос каждый зритель (читатель) ответит сам. Недавно один очень известный деятель культуры выразился примерно в таком смысле, что первую половину жизни человек работает на имя, а вторую - имя работает на него. Идея, надо признаться, несколько механическая, но в мире бомонда она, наверное, работает исправно... Кажется, что к подобным мыслителям обращено "пророческое" послание, оканчивающее повесть о "вечных" вопросах светского общества: "Поступай как знаешь - все равно будешь раскаиваться."
Однако что же есть то "лучшее", "выходящее за рамки всех картин", к которому приглядывается княгиня и вместе с ней создатели спектакля?
"А все-таки вы одну какую-нибудь власть уважаете? - Кажется, я мог бы уважать ту власть, которая вела бы дело к тому, чтобы себя упразднить и поставить вместо себя власть Божию".
И сказано это, скорее всего, вовсе не о политике...