Завтра везу Элю в клинику.
И я уже переживаю.
Утро. Я включил чайник на кухне.
Зашуршал пакетом с кормом — и они пришли. Все трое. Сразу.
Эля впереди. Степенно. Как мама.
Рядом — Агонёк. Плечом к плечу. Шаг в шаг. Он не видит ничего — слепой от рождения. Но идёт точно рядом с ней.
А сзади — топ-топ-топ — Эмма.
Эмма не вошла.
Эмма влетела. Обогнала обоих, боднула Агонька в бок, сунулась в миску первой.
Обычное утро. Обычная жизнь.
Итак, про стерилизацию.
Вчера был у ветеринара. Молодой парень. Спокойный, объяснил всё по делу.
Говорит: есть два способа.
Первый — классика. Разрез по животу. После — попона, чтобы кошка до шва не добралась.
Второй — через бок. Кошка сама не дотянется. Попона не нужна. Но в этом случае режут мышцы. Врач говорит — лучше первый.
Я задумался.
И тут вспомнил про Эмму.
Есть версия, что Эмма считает себя ветеринаром.
Серьёзно.
Стоит кому-то из наших почесать ухо чуть дольше обычного — она уже рядом. Нюхает. Изучает. Готова помочь.
Я представил: Эля лежит после операции. Тихо. Шов аккуратный.
И тут — топ-топ-топ.
«Эля, не переживай. Я сейчас всё вылижу. Будет как новенькое.»
Спрашиваю врача:
— А если у меня другая кошка будет… активно интересоваться швом?
Пауза.
— Ну тогда попона в любом случае. Даже при боковом разрезе.
Вот так Эмма отменила второй вариант операции.
Не зная об этом. Просто фактом своего существования.
Сейчас Эля на диване. Смотрит в окно. Хвост медленно — влево, вправо.
Она не знает, что завтра к ветеринару.
Агонёк рядом с ней. Свернулся. Дышит.
А Эмма на подоконнике. Следит за голубем.
Явно что-то планирует.
Переживаю.
Конечно переживаю. Любая операция — это операция. Наркоз. Чужие руки. Пусть добрые — но чужие.