The Firestarters. Tribute to a Rose
Your Daring and Vigilant You
· Ботинки мальчика должны промокать
· Мир не без добрых волков
· «В Тёмном лесу, где трепещут осины»
· «Просто добавь воды»
· В порядке нагнетания лингвистической напряжённости
· Полевые наблюдения на Траверсе солнечного заката
· «Ч-Рабиндранаты» Тагора и дары Закатопоклонников
· «Писатель пописывает, читатель почитывает»
· Поделись улыбкой не своей
· Ответные действия недолюбленной справедливости
· Внутреннее чувство внешнего порядка
· Редукция, конденсация и возгонка реальности при переводе поэзии
· Что такое «Поджигатели роз»?
· Напрасные уговоры и странные надежды
· Латеральные звуки волков и волкодавов
· За границей тучи ходят хмуро
· «Немного бури»
Ботинки мальчика должны промокать
“A Man’s Got to Know His Limitations”. Harry Callahan
Марксизм утверждает, что случайность есть непознанная закономерность. Это очень яркая фраза. Но смысл её слишком материалистичен, значит, настолько ограничен и узок, что не может быть верным для всякого приверженца «прикладной философии интуитивизма». ;-)
«Слабый надеется на себя, сильный же – на Аллаха» – не менее красивая фраза, но в ней чувствуется мощь философской простоты такой сложности, что любая бодрствующая душа вздрогнет от прикосновения к отблеску истины, опознав её ещё до того, как сознание попытается рационализировать услышанное.
Непознанная марксизмом закономерность распорядилась так, что мне в жизни очень повезло с учителями: в школе, университете, но, пожалуй, главное – «по жизни».
Здесь бы, учитывая величины личности этих людей, мне броситься исправлять строчное «у» на заглавное, да уж больно пафосно будет. Тенденция же к пафосности – как мшелоимство, грех накопления лишних вещей – не смертельно, но очень «фальшивит» человека, если пафосность ему «не по чину».
Человек должен чётко осознавать пределы своих возможностей.
«Благородный муж соблюдает рамсы, видит берега, не садится не в свою самодвижущуюся повозку и не ведёт себя в обществе так, словно дело происходит на базаре».
К сожалению, ни древние китайцы, ни Пелевин такого не говорили, так что это не цитата, несмотря на кавычки.
Под учителями здесь понимаются мужчины и женщины из преподавательского и руководящего состава, которые суть педагоги, а значит – эффективные бытовые психологи, способные видеть тебя лучше, чем ты сам в твоей актуальной и будущей проекциях, воздействовать на твою личность лёгким касанием либо сокрушая твои временные основы, прижимать к своему человеческому теплу и бить до крови, ничего при этом не ломая навсегда, своевременно вышибая незрелые молочные зубы молодости, и, уж если придётся, разбивая плохо сросшиеся переломы, полученные ранее по незнанию, дурости или вследствие разнообразных экзистенциальных драк.
Человек может быть хорошим, высокоморальным… дураком, а дурак всё равно будет в жизни страдать, причём, бессмысленно и беспробудно, потому что он не хочет (не может) поумнеть.
Кто-то должен наставить тебя на путь, более всего полезный тебе лично.
Если повезёт, твои собственные нужды личностного развития и цели организованного коллектива совпадут, и тогда толковый армейский старшина или суровый мастер цеха на заводе станут твоими первыми настоящими учителями.
Потому в начале всего – обучение дисциплине, упражнения в укреплении воли и по контролю за инфляцией личности, которая время от времени разбухает самомнением, после чего так некрасиво движется по жизни, прёт вперёд как неновый трактор по осенней распутице, визгливо перестукивая дизелем.
«Ботинки мальчика должны промокать» – известный английский принцип воспитания маленьких мужчин, от совсем ещё «шнурков» до личностей, детство которых явно затянулось.
«Поджигатели роз» – небольшая повесть о феноменах, связанных, в том числе, с переводом поэтических форм.
В этом нашем сочинении нет не только выводов о том, что правильно, что неправильно; нет даже мнения об этом в силу самой природы и источника поэзии (о чём позже) – есть только свидетельствование присутствия соответствующих феноменов.
Рассказ наш будет развиваться с эскалацией лингвистической напряжённости. Разрядки не будет до конца, не будет её и в конце. Нагнетать начнём прямо сейчас.
Перед умозрительным взором читателя уже совсем скоро развернётся история, основанная на следующих постулатах:
· Перевод поэзии невозможен;
· Невозможное есть актуально согласованное большинством таковое;
· Невозможное можно и обязательно нужно делать на основе подхода, предполагающего «альтернативную нормальность»;
· Человек должен чётко осознавать пределы своих возможностей при взаимодействии с невозможным.
· Масштаб личности переводчика поэтических форм должен быть равным либо превосходить таковой производителя исходной поэтической формы.
Для расширенного определения контекста предметной области данного сочинения нам понадобится обратиться к воспоминаниям о «речевых действиях» моих самых выдающихся учителей: назовем их условно Mr. Bossman и Mr. Genius.
Последний был легендой перевода уже тогда, когда мой sophomore year обильно дарил мне самый сладкий сок удачно складывающейся студенческой юности. В окладе прекрасной рыжей бороды, в расслабленной позе «полусидя на столе», он как-то бескомпромиссно прорычал со своим американским произношением Среднего Запада (который, считали мы, невозможно поставить человеку ни разу не бывавшему в Америке):
«Перевод поэзии невозможен. Представьте себе красивую, нежную, бархатную розу, благоухающую головокружительным ароматом. Сожгите ее. Теперь из пепла соберите розу обратно. Вот что такое перевод поэзии».
Mr. Bossman же был очень добрым человеком, невероятной эффективности деятелем, со своеобразным чувством какой-то «амбивалентной» и неотвратимой справедливости, как у крокодила: обязательно настигнет, только никогда не угадаешь, когда и в каком размере.
Добр он был особой добротой, от которой главное уж совсем сразу не наложить в штаны, попав под свечение его мудрых синих глаз.
Первое задание от него я получил в письменном виде, значит, чтобы несколько раз можно было перечитать и убедиться, что всё есть как написано: выполнение одной части проекта делает невозможным выполнение второй и блокирует третью. Взаимосвязи только между противоречиями. Действовать следует решительно.
От осознания прочитанного, физический организм начал цепенеть, психический же охватила полная едкая паника.
- Разрешите обратиться, Mr. Bossman?
- Давай, сынок.
- Ваше задание. Его выполнение невозможно; я не смогу его выполнить.
Пауза. Задорные и насмешливые огоньки в его глазах. Никогда не думал, что у крокодилов синие глаза.
– Андреас, какое из двух сказанных тобой утверждений ты хочешь, чтобы я услышал? Задание невозможно выполнить или то, что его не можешь выполнить ты?
«Сейчас решается не вопрос твоей работы здесь. За три-четыре секунды решится как, кем и чем ты будешь жить дальше», – пронеслось у меня в голове. Я до сих пор не знаю, чья это была мысль, моя или его.
– Разрешите идти выполнять, Mr. Bossman?
Синие глаза моргнули, после чего во взгляде Cocodrilo появилась едва различимая поволока нескрываемого, хотя и лёгкого, любопытства.
– Ступай, сынок.
«Иди и больше не греши», – с этой мыслью, опять же, непонятного происхождения уже на пороге я словно почувствовал лёгкий напутствующий подзатыльник. Но уже такой, каким бьют своих, больше бережно, чем больно.
Учителя «ставят» волю, чтобы научить принимать решения, брать на себя ответственность и доводить дело до конца. Обладая способностями и возможностями, факт наличия которых сначала нужно определить, затем оценить их степень, масштаб и условия применения.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» о роли добрых людей во введении человеков в Тёмный Лес с целью выявления ультра и альтер-нормальных способностей, необходимых для мультидоменной работы с невозможным.
Мир не без добрых волков
Mr. Bossman был человеком добрым, но злым.
Логическое несоответствие здесь может отмечаться лишь вне контекста взаимодействия с Mr. Bossman’ом. Те, кому приходилось с ним ежедневно работать, говорили, что «лучше и не скажешь».
«Злой» – это не обязательно персонификация физического или метафизического зла: кислотно разъедающий антагонист доброты, несущий погибель, горе и несчастья.
Это также может быть внешне эмоционально скупой, собранный, видящий цель человек – ядрёный концентрированным духом, как забористый хрен или чеснок, съесть которого – да и смачно рукавом закусить, приговаривая с восхищением: «Ну ты и злой, любить ту Люсю».
(Все эти далеко не полные определения «злого» нам скоро понадобятся для «перевода» поэзии).
Утратит человек свою «злость» – его покинет и «соль» собственной сущности, до этого потерявшая силу своей солености.
Случилось так, что как-то Mr. Bossman вдруг утратил свою злость, после чего его крокодилья, освежающая как утренний морозец январским солнечным днём, доброта обернулась паточной приторностью, разящей ягодным вкусом дешёвой турецкой жвачки “Love Is”.
Mr. Bossman стал «добреньким».
«“Наш Mr. Bossman, кажется влюбился”, – шептали кадры по углам».
Бывает. Вот Иммануил Кант – какой уж был философ, но злые языки баяли, что как-то свезло ему запасть на еле-совершеннолетнюю деваху. И крутила она им уверенно, словно обычным, менее чем половозрелым, подростком.
Любви, конечно, покорны все возрасты и гендеры. Однако любовь к любви относится типологически, с учётом этимологии.
В древнегреческом существовало семь слов для обозначения любви. Нежное чувство любви к пышной булочке выражалось словом отличным от таковой к томной девушке, милой родине и прочим экзистенциальным феноменам.
Mr. Bossman же, с экспрессией «женишка» джигитуя на кауром жеребце кризиса среднего возраста, со всей дури заехал в «прелесть», которая не лак для волос, не колечко Фродо на пальчик, а в отеческой традиции – «прелестное наваждение».
Увлажнённые характерной поволокой глаза, вечно отсутствующий взгляд «дунувшего эльфа», изменённый гормональный фон: «о, я хочу страдать, любить».
Романтика высшей меры. Напрочь выбивающая человека из стройных рядов высокомотивированных ударников капиталистического труда.
Есть в англо-английском языке такое слово superintendent, обозначающее весьма высокий полицейский чин. Бытует поверье, что супериндедент рождается в новый мир из закукликшегося старшего инспектора, минуя фазу собственно «интедент» – то есть, сразу переходит из базового состояния в физически сублимированное (этот прыжок через этап нам тоже понадобится для «перевода» поэзии).
Так вот, у Mr. Bossman’а (начальника) был, естественно, Mr. SuperBossman (главный начальник). Тот ещё деятель, интуитивно освоивший техники «когнитивно-поведенческой терапии», только в её «жидкой фазе».
Он пригласил Mr. Bossman’a к себе в кабинет, манерно закрыл дверь. Время от времени офис-менеджер приносила мужчинам эспрессо; с каждым новым открытием дверей проникающий вовне дух виски и замечательных греческих сигарет George Karelias становился всё гуще.
Естественно, в офисе строжайшим образом запрещалось курить и употреблять, но всякое правило ничтожно, если не допускает радикальные меры в годину исключительного кризиса.
«Саша», – по итогу сказал административно старший оперативно главному, – «сроку тебе – две недели. За одну не справишься, за три – сопьёшься. Так что, две недели – и выходи на работу. Или –нет».
В общем-то Mr. Bossman’у велено было «убить» своё чувство, помучив в процессе, как условие того, что «любовь» его сама же и не прикончит «в конце фильма».
«Я таю, как кусок масла», – говорил по этому поводу Бильбо Бэггинс, описывая свой незавидный Sodade, испытываемый им в отношениях со своей прелестью с удалённых позиций.
Mr. Bossman рассказал мне эту историю одним тёплым майским вечером, пребывая в состоянии «батяня-комбат» отдыхает.
Из этого читатель может сделать вывод, что я справился тогда со своей проблемой, а Mr. Bossman – со своей.
Объединило нас то, что начальство у нас в судьбоносные моменты несомненно «бдило на посту», хлеб свой белый и пышный ело не зря, умело действовать проворно и зло в целях максимального нагнетания психической напряженности.
Потёк соплями – двигай в Тёмный Лес.
«…с бабами ягами», где «в конце дороги той – плаха с топорами».
Ну, это если не справишься сыскать там источник знания, от которого хлебнуть, да осколок «философского камня», от которого вкусить («грызнуть»).
Короче, если не обнаружишь в себе способностей к ультра или альтер-нормальности, из лесу тебе одна дорога, через блокпост на дальнем кордоне – там волки выдадут тебе свой билет.
Сумеешь – они же вручат тебе аттестат-абонемент установленной формы, наколют видимую лишь в ультра- или альтер-красном свете «татуху», ну и выпишут сертификат «личности с синдромом стратегического выживания». Бывай, скажут, налево теперь иди, там тайных ход, выйдешь им куда надо, лихом не поминай, обратно не торопись. Мокро у нас тут и внезапно.
Документик тот не для «эйчаров» – с ним ты их больше не увидишь, потому что тебе они не понадобятся; их же алгоритмы тебя не обнаружат, а если и засекут, то сразу определят в графы напротив hidden elimination criteria, отмеченные алыми флажками предупреждения о корпоративной опасности.
Разнообразные решения по волкам принимают сами волкодавы, а не их должностные инструкции.
Можно, конечно, было бы сказать, что Тёмный Лес — это место вне времени и пространства, где «подмандатный» должен найти нестандартные решения для выхода из сложившейся (сложенной для него) ситуации.
Можно, да нельзя.
Есть люди, соответствующие стандартам. Есть – устанавливающие стандарты, а есть – превосходящие.
При смещении оптики наблюдателя за наблюдателем на румб-другой отчетливо видно, что последние две категории к стандартам касательства не имеют. Оттого их решения не могут быть «не-стандартными». Они вообще не думают о стандартизации чего-либо: живут и действуют в пространстве ультра- или альтер-нормальности.
У них, конечно, был выбор не быть сильно умными, не лезть на рожон приключений, однако потерять свою «злость», стать добренькими и спокойно по-человечески спиться им была «не-судьба», потому что в этом «мире не без добрых волков» непознанной закономерностью случаются «злые» учителя. Умные, добрые, жестокие люди.
Напомним, что наша повесть – о свидетельствовании феноменов, проявляющихся при переводе поэтических форм.
Поэтому важно вспомнить о том, что всякий пришедший на первое занятие по рукопашному бою думает, что уже в конце урока его начнут учить качественно бить морду. А тут – общефизическая подготовка, развитие умения терпеть боль, общая психологическая устойчивость.
Для выполнения любого дела, возможного и невозможного, сначала – воля, потом – способности, и только дальше… теория.
«Без теории нам смерть», говорил тов. Сталин.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» о Темном Лесе – пространстве взаимодействия всех противоречивых и непоседливых частей своего единого и неделимого «я» со всем остальным.
«В Тёмном лесу, где трепещут осины»
Если смотреть на небо из любой точки Тёмного леса, отчётливо видно, что согласованное на основании «широкого общественного научного договора» утверждение о трёхмерном устройстве нашего мира обнаруживает явные признаки «конспирологического заговора», являясь одновременно антинаучным и антирелигиозным, если не в теории, то на практике.
О «средневзвешенном» человеке нам известно то, что он обладает психикой, которая существует, но её никто не видел.
Игорь Стечкин даёт определение психики как «совокупности всей информации, находящейся в мозге человека», тем указывая на место её расположения.
Фрейд утверждает, что психика устроена как двухпалатный парламент, состоит из сознательного и бессознательного (при наличии Superego как партийного Whip’a («загонялы»).
Ещё в человеке есть «сердце», как противовес «разума» – царь Соломон говорил, что желал бы иметь, прежде всего, «сердце, чтобы различать добро и зло».
При переливании крови меняются психические особенности человека, в нём проявляются несвойственные ему ранее черты поведения (свойственные его донору крови?).
Учитывая, как «ведёт» себя мозг, Татьяна Черниговская вопрошает: мозг («продуктом которого является внутренний мир человека, включая его разум») – ваш, или вы – его?
Профессор Савельев сетует, что, не будучи понукаемым, мозг совсем ленив и озабочен только нахождением предлогов не трудиться, оправдывая эту свою нелюбовь неискренней заботой о сохранности энергии для всего «кооператива» органов.
Понукаемый чем? Волей? Где в человеке находится и вырабатывается воля, которая не ощущается органами чувств (тем не менее все чувствуют её наличие, проявления или отсутствие)?
И где именно в человеке расположен «замаскированный командный пункт», тот, самый главный?
Во всём этом размышлении действительно удивляет только одно: постоянно пребывая в «фоновом» осознании факта, что человек рождается и уходит из жизни (за редким исключением) не по своей воле, а всё его существование пронизано метафизикой необъяснимого и может в любой момент скоропостижно закончиться вследствие действия «непознанной закономерности» – как столь многие люди умудряются оставаться материалистами?
В рамках данной повести Тёмный лес — это метафора для обозначения психофизического (для человека) «пограничного» пространства, которому мы даём «физическое» определение – поле как область (смыслового) взаимодействия.
Смысловое взаимодействие в Тёмном лесу происходит между психикой человека, чем бы она не являлась, и «тонкой» частью внешнего мира, которую мы не можем ощущать и познавать нашими «штатными» органами чувств.
Тёмный лес является также и «оперативным» пространством применения ультра- и альтер-способностей для работы с невозможным.
Источник ультра- и альтер-феноменов опредёленно «человеческий»; наша психика при действиях в Тёмном лесу подвергается жёстким эффектам; там она может быть опасно деформирована, но до этого момента сознание остаётся целостным.
Ультра-способности это, например, чрезвычайно развитая изначальная потенциированность на быструю оценку ситуации, решительность действий, стремительное принятие интуитивно верных решений, высокая степень волевого усилия и сопровождения реализации замысла.
Альтер-способности – об озарении смыслами и идеями, творчестве, видении, толковании и использовании «чертежей» устройства мира и всевозможных связей сущего в нём при непрекращающейся динамике его незыблемых основ.
Неоднократно слышал о том, что человеческий мозг не может одновременно принимать, обрабатывать и «выдавать» информацию; это «ненормально».
«Ишь-ты», – хмыкнули бы, услышав такое, переводчики синхронной «гаплогруппы», –«Ненормально? Не может, говоришь? Ну-ну».
В связи с этим, для иллюстрации «коллизии нормальностей» мы выбрали рассказать an anecdote (по-английски – забавный случай из жизни).
Вынулся, значит, как-то синхронист из Тёмного леса обратно в переводческую кабину.
А тут возьми и случись зайти звукотехнику проверить оборудование. Молвит здесь премудрый «звукарь» слово своё с едва различимой гаденькой ехидцей:
– Вы прям все ненормальные какие-то. Сколько ни смотрю на вас, не понимаю, как вы это делаете и почему еще живы?
Крепко сбитый, рыжебородый, но от этого не менее усталый синхронист, только что всю смену преобразовывавший в чеховский текст нестройный слог инженера из Нижнего Тамила (выступавшего на языке, который сам он ошибочно называл английским), медленно снял «уши» (наушники), потянулся к бутылочке с водой и повернулся к звуковику.
– И вам не хворать, милейший. Сейчас в отсеке перевода работают пять «будок» по языкам, в них 10 синхронистов при исполнении и один залётный техник неясной масти.
Резким движением «борода» отвинчивает пробку PET-бутылки; тревожное шипение отходящих углекислых газов несёт угрозу. Несколько наигранно он продолжает:
– Слышь, чушпан, нормальные тут – мы. Наших тупо больше на районе, положим мы всех твоих пацанов.
Далее вроде бы дружелюбно:
– Во имя всеобщей коллегиальности нарекаю нас всех альтернативно нормальными по отношению друг к другу.
– Ну, – бутылка «тостующего» уходит вверх характерным движением, – как говорится: “To the world peace and big tits”.*
И, как писал Венечка Ерофеев, «немедленно выпил».
Если поэты, находясь в Тёмном лесу, «услышав звук модемного соединения», должны «скачать» в сознание цельные единицы смысло-образов в формах, которые они потом будут пытаться заключить в слова, то синхронисты при этом увидят «чертежи смыслов и их связей», ветвящихся как рога Йоулупукки ; ), прочитают их и переведут на другой язык за доли секунды.
Тем не менее, никакого отношения к паранормальщине всё это дело не имеет.
Паранормальные психические явления – оккультного содержания, скрыты от нас «по чину», «экранированы» от собственно человеческих способностей к познанию ограниченным функционалом нашего устройства.
Не ты создал мир. И если хочешь получить что-то больше своих ультра или альтер – тебе это могут дать за плату. Сверхъестественные способности не развиваются из потенцирования, ими «одариваются» (с отсрочкой платежей, иногда с выплатой всей суммы долга в конце жизни).
Мы призываем людей ограничивать своё любопытство, не заниматься исследованиями, изысканиями и «туризмом» в Тёмном лесу, а также ничего у «местных» не просить.
Уродился «таким», имеешь альтер-способности, научился не сходить с ума при работе там «вахтовым методом» – сделав дело, сразу уходи, «на чаёк» не задерживайся (звать обязательно будут).
Паранормальность есть «не-твоя» игра в суверенность твоего сознания.
Почему? Возможно, размышление над тем фактом, что многие «избранные» неустанно молились, чтобы у них отняли дары удивительнейших сверхъестественных способностей, поможет пытливому уму сформулировать ответ на этот вопрос.
Тёмный лес страшно и красиво устроен, и в нём найдет человек свой «производственный участок» для делания того, что невозможно.
Инструмент, впрочем, нужно всегда приносить свой.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» – о n+1 как методе работы с невозможным.
*цитата из фильма «Как разобраться с делами» (в русском переводе)
«Просто добавь воды»
Когда перед тобой ставится задача, выполнение которой представляется невозможным, прежде всего необходимо понять, зачем же тебе так изобретательно и изощрённо дурят голову, и какой результат от тебя ожидается – «статический» или «динамический».
Иными словами, заморачивают ли тебя действительно на выполнение невозможного (А), или нужно «всего лишь» продемонстрировать, как и за счёт чего ты будешь «дёргаться», насколько тебя хватит на Sturm und Drang, и начнёшь ли ты «дёргаться» вообще (Б).
Задачи последнего сценария (Б) – выявление у объекта волевого потенциала, определение степени, размера, структуры, особенностей применения ультра и альтер-нормальных способностей.
Также определяется способность «подмандатного» видеть «точки бифуркации», принимать волевые решения о выборе дальнейшей стратегии, полностью вкладываться в реализацию избранного решения вне любых гарантий успешного исхода («духовитость»), а также готовность спокойно принимать поражение и ценить (на будущее, а не смаковать) «красоту собственной неудачи».
Ничто не закончено, пока воля упруго «течёт» в человеке. Spice must flow, как говорили на «Дюне».
То, что, «сломается каждый, дай только срок» – верно, как и то, что чаще всего данное утверждение является отговоркой, бурно произрастающей из болезненного нежелания заниматься «не-вольной гимнастикой» по жизни – в бесконечном количестве циклов падать, сраженным неудачей, и подниматься ради достижения результата.
«Империи преподали урок. Империя благодарит», – недобро приговаривал Mr. Bossman, пропустив, бывало, особенно болезненный удар в область «корпоративного паха», цитируя из Евгения Витковского, который так (хорошо) «перевёл» последнюю строчку из стихотворения«Урок» Редьярада Киплинга:
“We have had an Imperial lesson; it may make us an Empire yet!”
Задача первого сценария (А) состоит в том, чтобы выполнить невозможное в буквальном смысле.
Однако, как сказал Альберт Эйнштейн: «Ни одна проблема не может быть решена на том же уровне сознания, на котором она была создана».
Исходя из этого утверждения, для решения «невозможной» задачи требуется подняться на более высокий уровень собственного сознания, нежели актуальный, и действовать уже с новых, куда более авантажных позиций.
Это означает, что ваше сознание должно измениться.
Об изменённых состояниях сознания нам известно много, однако об этом обычно говорят либо в связи с «веществами» (пусть и самым примитивным из них – алкоголем), либо упоминая о психопрактиках типа шаманизма, с кавычками или без.
Непонятно, какой из этих двух способов хуже.
Оба плохи с точки зрения обеспечения личной устойчивой психологической и, скажем так, мировоззренческой безопасности.
Оба опасны тем, что соответствующая практика «движения по системе» разрушает человеческое сознание и безальтернативно приводит к «мутационному расслоению психики», о чём ещё говорят как о «деградации личности».
Потому что всё это «не-человеческие» способы изменять сознание.
«Дозволенной» человекам формой такого изменения является мгновенный выход в Тёмный лес, пользуясь «штатными устройствами коммутации». Работать в этом пространстве смыслового взаимодействия возможно без каких-либо стимуляторов, возвращаясь «обратно», причём, относительно безопасно и на протяжении всей физической жизни мозга (хотя «относительно» и «безопасно» – очень условные понятия).
В «операционном пространстве» Тёмного леса существуют необходимые условия для работы с невозможным с опорой на различные «инструментальные методы».
Их много, однако из всех подходов к работе с невозможным, особой красотой пленяет использование принципа «n + 1», где n – количество аспектов («измерений») общепризнанных возможными на текущий момент.
Для иллюстрации применения данного принципа обычно используют пример «решения вопроса с алмазом» – сверхчистым и сверхпрочным камнем.
В струе чистого кислорода алмаз сгорит слабо-голубым пламенем, полностью превратившись в углекислый газ.
Просто добавив воды в стакан с алмазом, вы полностью скроете его от человеческих глаз.
Здесь важно отметить, что речь идёт именно о добавлении нового аспекта, полностью поглощающего предыдущую версию реальности, а не о введении некого трансформирующего элемента-катализатора (пример с каплей уксуса в молоке).
При добавлении «плюс-аспекта» невозможное само станет настойчиво искать себе новое название и применение, тем самым помогая «оператору» реализовать замысел.
В определённом смысле, использование принципа «n + 1» для работы с «невозможным» «описывается» своего рода уравнением, «привязанным» вот к этой «философской аксиоме»:
«Целое всегда больше суммы своих слагаемых».
В левой части этого «уравнения» у нас – добавление «поглощающего актуальную реальность аспекта» (+ 1).
Этот «мастер-аспект» может вводиться разовым действием либо постепенно.
Так открываются, например, пресловутые «окна Овертона» – то, что было невозможным, становится «возможным» в «общественном сознании».
В правой же части «уравнения» мы будем видеть «минус-величины», обозначающие те компоненты целого, от которых нужно будет отказаться, чтобы сделать невозможное возможным, а также «плюс-величины» – то, что для той же цели нужно будет добавить. Например:
+ 1 = - 0.5 + 0.3
где значение в правой части будет всегда меньше единицы, с учётом указанной аксиомы.
Плюс-измерения могут быть не только (мета)физическими, но и логическими, когнитивными, интеллектуальными, психическими, моральными.
Уравнение преобразования невозможного в возможное (без вычитания и добавления аспектов при полной трансформации целого) в виде:
+1 = 1
указывает на сверхъестественное (без кавычек) действие, недоступное человеку равно и в части, выполнения и в части познания.
Сейчас, анонсируя следующий эпизод «Поджигателей роз», будет самое время сказать, отчего же был заварен весь этот густой сыр-бор, из сусла которого уже всплывают даже и псевдонаучные уравнения, словно сошедшие к нам с картин, написанных в «технике» Алгебры Буля.
Да будет известно bellissimo pubblico, что как-то нам поступил заказ на перевод заводного стихотворения, щедро приправленного задорными скабрёзностями, про гневное прощание юной девы Северо-Запада со своим романическим чувством к простому питерскому рыбаку-нахлыстовику.
Перевод поэзии, конечно, невозможен, но в данном случае мы, определив пределы ограничений, добавили нужное нам «инструментальное измерение» и проворно «сварганили» очень даже неплохой «лимерик» в английском стиле, о чём и думали рассказать в нашей разбитной и весёлой статье.
Так бы всё оно и вышло, если бы однажды поздним вечером жаркого 42-го августа этого года, спокойно прогуливаясь по тихим бульварам Tenchat, я не услышал властный ритм музыки строк, доносящихся из одного из блогов:
Я хочу чтоб стихи мои были злы
Как кураре, словно цикуты яд,
Что ни буква - шрам, ни строфа - узлы,
Что на вас глядят*.
*Денис Андреев
Следующий эпизод «Поджигателей роз» о предмете и объекте перевода поэтических форм, а также других представляющих широкий общественный интерес вопросах дальнейшего нагнетания лингвистической напряженности.
В порядке нагнетания лингвистической напряжённости
Любое находящееся в личном распоряжении время конечно; внутри себя оно уже несёт зародыш времени нового, которым и разродится, когда всё выйдет само.
Многие люди умирали в жизни не раз, в буквальном смысле или в альтернативном, поэтому знают: плюс аспект (Что, уже? Неужели, это всё?), минус-плюс два-три компонента (Понял, дайте ещё один шанс), вот всё и начинается заново. И это не реинкарнация – это всё тот же ты, только очень другой, словно и на себя не похож.
Это, впрочем, только так кажется – это именно ты и есть в экстрагированной форме. Опыт любой смерти оставит после себе видимым в новом времени человека только его самое главное – Causa Causarum – самую причину причин его существования, всё остальное сделав иным, включая и средства дальнейшего доказательства теоремы этого существования.
Всё это сказано, чтобы «подсветить» часто слышимое утверждение: «есть очень хорошие переводы поэзии».
Правда? Правда.
Только «отпуск правды в одни руки» частями запутывает более надёжно, чем ложь, из душных пут которой выбраться – только действительно захотеть.
А вот, как писал Николай Чернышевский, «…против той истины, которую сам нашёл, долго не устоишь, – она своя, родная; в ней нельзя заподозрить никакой хитрости».
Давшая свое согласие на перевод себя же поэтическая форма очень скоро умрёт под пером переводчика.
Ей будет тихо и не будет больно.
Когда она вновь «откроет глаза» – начнётся её новое время – станет вслушиваться в «акустическое зеркало» – как резонирует она теперь в душах людей, как воспринимаются её замечательные смыслы, не жмут ли новые ямбы («ой, это ведь не ямбы уже, как же так?»), не изменился ли месмерический ритм. И узнает, что говорят всё больше не о ней самой, а о некоем «переводе», постоянно при этом упоминая фамилию какого-то незнакомого мужика, а не имя её милого автора.
Вот здесь и падёт на нее волна боли и злости: «Ведь это уже не я! Неужели вы этого не видите? Это не я!»
Это – ты.
В тебе оставили самое главное, остальное изменили, чтобы перевести тебя через Чёрный лес.
Под эгидой (щитом, по-древнегречески) и особо не «светя» волкам – лютые или добрые, они всё равно «злые», дело свое добре знают – никто не хочет на пути лишних проблем с «санитарами леса».
Это у Пелевина бойцы из братвы по ошибке залетали в «Вальхаллу» («Чапаев и Пустота»), тыкаясь потом, как щенки сопливыми носами, в новые грани познания; в Тёмном лесу за «туризм» и «дуркование», заход с «чёрного хода» или «по блату» (через вещества или по пьянке) могут жестоко наказать «одариванием» «той истиной, которую сам нашёл» – бывает и за всю долгую жизнь люди потом от такого, «подсаженного» в мозг «трояна», избавиться не могут, седые уже, а всё не видят в «своей правде» никакой волчьей издёвки с винтом, что сыщется на каждую хитрую точку пятого номера.
– Но во мне всё – главное!
– Вам говорили, перевод поэзии невозможен. Вы дали свое согласие.
– Но я не думала, что всё будет так!
– А что, всё так плохо? Вот люди говорят, что перевод очень хороший, переводчик молодец, good job. Ваш автор работу специалиста принял, оплатил сумму, подписал акт, договор не имеет обратной юридической силы. Попробуйте его порвать, может быть, это вам как-то поможет.
– Но ведь он продал и предал меня!
– Это ваша подпись на документе?
«Бедная, бедная Лиза», – можно было бы «восхлипнуть» о незавидной судьбе решившейся на перевод себя поэтической формы.
Однако всякие сантименты и эмоциональную экспрессию лучше всего оставить самой поэзии. Мохнатая и шершавая на ощупь реальность бытия описывается, всё же, прозой.
Мы уже высказывались в том смысле, что человек может быть и высокоморальным дураком, но, если не поумнеет, то всё равно обречён страдать в жизни бессмысленно и беспробудно.
Одним из многих способов поумнеть, несомненно, является чтение действительно хорошей, в частности, русской классической литературы.
Многим известно простенькое упражнение по развитию воли с удержанием листка бумаги перед зеркалом.
О неудобстве держания физической книги при чтении в руках говорил, например, Габриэль Гарсиа Маркес. Так что при чтении книг определённое «прокачивание» воли будет идти постоянно.
Литература должна быть «умной», и даже если научно-фантастической, то умной всё равно, потому что нейроны сами в мозгу каналы не проделают и связи не установят – для этого нужно побуждать и заставлять мозг усиленно делать то, что для него ново и совсем нелегко.
Тогда, как в рекламе известной поисковой системы, в прочитанных книгах «найдётся все», чтобы помогать умнеть.
Например, высказывание выдуманного Борисом и Аркадием Стругацкими никогда не существовавшего классика русской словесности Д. Строгова, который «сказал»:
«Понять – значит упростить».
А перевести – упростить ещё более.
Перевод есть упрощение; перевод без упрощения это транскреация, но это в ещё большей степени «инверсия» (об этом у нас была отдельная статья).
«Милая, бедная Лиза», – только и остаётся добавить.
Напомним, что в нашей маленькой повести мы лишь свидетельствуем, не морализируем, не поучаем и уж тем более не «творим нетленку», рассматривая всё это дело как увлекательный (прежде всего, для себя) беллетристический экзерсис – что-то вроде «ретро-футуризма» или «стимпанка»: забавно, не лишено некоторой элегантности, но серьёзно нечасто, лишь местами, зато если так – то очень.
Итак, предметом и объектом (тот, о котором думают) перевода поэтических форм является поэзия.
Для субъекта же (тот, кто думает) – переводчика поэтических форм – есть время любить «розы» и время их «сжигать».
Зададим же и мы жару не дрогнувшей хозяйской рукой.
Ну что, «начальничек-ключик-чайничек», пояснишь людям за поэзию как предмет и объект?
Пояснять за всю поэзию автор подписываться не будет. Но что ему об этом сообщили на «главном пульте управления поэзией» Тёмного леса, расскажет всё.
Поэтическая форма есть музыкальная фраза ритмически пульсирующих, сменяющихся, «голографических» смысло-образов, имеющая разноскоростное воздействие на «психику» (душу, «сердце») – мгновенный эффект, и разум человека – запаздывающий (отложенный) эффект.
Если переложить поэтическую форму на ритмическую музыку, достигается глубокий «транс». Если этого не делать, поэтическая форма всё равно будет звучать в сознании человека с тем ритмом, который образуют психофизические вибрации конкретного индивидуума (с точки зрения физики, музыка есть всего лишь организованный шум; наши музыкальные предпочтения определяются индивидуальной психофизической «компоновкой»).
Источником поэзии является синергетическое действие личности поэта и всего того, с чем его «психика» коммутируется в «пограничье» Тёмного леса, как поле смыслового взаимодействия.
Так что мы полагаем поэзию – буквально – музыкой смыслов, в ритме образов и «акустике» фонетических тонов. Поэзия – не про значения слов, а про музыкальные гармонии звучания смысло-образов.
А переводят всё это дело лингвисты.
Вот же незадача.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» о том, чем видится устройство поэтической формы с точки зрения в Тёмном лесу на траверсе солнечного заката.
Полевые наблюдения на Траверсе солнечного заката
Мы считаем, что есть люди, с которыми мы не имеем ничего общего.
Например – мы сами в состоянии алкогольного опьянения.
Многие из нас имели опыт разбора «показательных выступлений» нашей алкогольной субличности на публике, проходивших все стадии этого романтического приключения: от легкого подпития через назойливое, как муха в августе, братание с миром, нарастание конфликтности ввиду несогласия с его «несправедливым» устройством – до последних титров после «о-па, смотри как я могу».
При добром исходе все закончится, как пел Аркадий Северный, «пьяненькой печалью», а не общественно-опасными деяниями, которые, как известно, включают в себя действия и бездействие (а также участкового, если всё-таки был совершён поворот «не туда»).
Состояние алкогольного опьянения является также и изменённым состоянием сознания.
Тёмный лес «открыт» человекам на вход в любой момент и всегда доступен для расширения пространства личных возможностей, как холодильник на родной кухне – традиционное место стоянки тучных стад диких колбас, радушный друг, в котором ты найдёшь понимание, утоление печалей и просто покушать.
Несмотря на то, что людям очень хочется выдавать получаемую в Тёмном лесу по пьяному делу или во сне смысловую информацию за данные им «лично и доверительно» откровения, имеющие всечеловеческую ценность, относиться к этим сведениям стоит с опаской.
Анна Ахматова писала о том, что стихи являлись ей во сне, но «я им не доверяю».
Вот и мы о том же.
Тёмный лес — это не колхозный фруктовый сад; нечего туда лазить яблоки воровать по пьяной лавке. Работа в Лесу – упорный и трезвый труд, сравнимый лишь с жизнедеятельностью, проводимой в хорошем браке (потому и хорошем).
Наблюдения за «принявшим на грудь» обычно «малоаппетитны» и представляют интерес разве что с точки зрения «прикладного обществоведения», в то время как соответствующие «подглядывания» за наблюдающим куда более занятны.
В случае с «переводом» поэзии всё наоборот – очень любопытно следить за переводчиком поэтических форм в ретроспективе или в режиме «живой трансляции» его рабочего процесса (это удовольствие доступно немногим), а не за потребителем его продукта (доступно всем).
Потому как, что может сказать большинство читателей по теме? «Перевод – отстой», «не очень» или «хороший».
Да ну, is that really?
Всё, о чем действительно может сказать большинство читателей:
«О, эта новая, изрядно адаптированная, имеющая мало чего общего с оригиналом версия поэтической формы, о, это совершенно новое произведение, написанное переводчиком на целевом языке на основе оригинала – просто великолепно. О!».
Почему, делая над собой усилие как при входе в воду для купания в реке в конце сентября, приходится сказать большинству читателей эти несомненно «злые» слова?
Потому что перевод — это процесс и результат «акта вербальной передачи».
Подавляющее большинство может судить лишь о «результате» перевода; исчезающе малое число читателей способно оценить перевод как процесс и результат, степень таланта переводчика и самое главное:
Какую именно часть «души» переводчик решил сохранить в поэтической форме как основную для передачи, и насколько успешными были его усилия по её претворению в новую жизнь.
Об этом позже. Пока же возьмём с собой уже известную нам «опорную» философскую аксиому и отправимся на облюбованный пригорок в Тёмном лесу на Траверсе солнечного заката, чтобы посмотреть на поэтическую форму с точки зрения её логического анализа в целях последующего синтеза («расчленить и пересобрать»).
Напомним, как звучит указанная аксиома:
«Целое всегда больше суммы своих слагаемых».
Каковы же эти слагаемые?
· «Музыка» и её темпоритм
· Основной посыл, выражаемый через главный образ смысла
· Выбор и буквальные значения используемых слов
· Инструменты придания поэтической форме её «лётных качеств»
Мы давали наше определение поэзии как музыкальной фразы, ритмически пульсирующей в сознании человека сменяющимися смыслообразами.
С «музыкой» всё понятно настолько, что лучше и не скажешь:
«Мысль высказанная есть ложь».
Рационально передавать «повседневными» или даже научными словами умозрительные субъективные ощущения «великого» обычно хорошо не получается, а вот в поэтической форме –запросто, от этого столь многие и «неровно дышат» к поэзии.
Разбавим-ка этот пафос – нет, не водой – медицинским спиртом.
Историческим анналам известно о некоем дальнобойщике, который для снятия напряжения после рабочего дня колол себе чистый спирт прямо в вену («ты что, безумный, смерти ищешь?»), чтобы алкоголь сразу шёл в кровь.
Несколько секунд – и всё «норм», с «байпасом» печени и желудка.
Поэзия действует в обход разума; смыслы вливаются прямо в психику там, где «сердце»; разум подтягивается с задержкой и часто вредит противной как micromanagement мелочной придирчивостью.
С основным посылом всё предельно понятно – о чём в точности хотел сказать автор, порой, не знает и он сам, слово же его в каждом конкретном случае отзывается в зависимости от актуального состояния преобладающей в читателе «на сейчас» «психической доминанты».
Буквальные значения слов и для изначальной формы не очень-то важны ввиду создаваемого поэзией постоянного «коннотационного шума». Для её «перевода» они ещё менее значимы.
Основные «лётные качества» поэтической формы определяются темпоритмом её «музыки».
Рифма и размерность – дополнительная «авионика». Не то чтобы ими можно было совсем пренебречь, но «звучит» не только лишённый их «белый стих», но и некоторые тексты, «озвучивающие себя», словно мантры под ритмичный барабанный бой.
Так вот, Ницше – это крайне разрушительная философия, собранная из «волчьих ягод» на совсем уж сумеречных участках Тёмного леса, употребление которых в интеллектуальную пищу не может не привести к беде (говорят, философ закончил тем, что пил собственную мочу из своего же ботинка).
Но Ницше – это и невероятной поэтической силы и красоты тексты, это «музыка» в её чистом, дистиллированном виде, которая катализирует стремительное попадание пульсирующего субстрата образов и смыслов «прямо в кровь».
Болезнь делала невыносимым для этого человека смотреть на белые листы бумаги. Видимо поэтому концентрация музыки смыслов достигает в его афоризмах степени, помещающей читателя в «духоподъемный» вихрь, который стихнет, только уже перебравшись «за грань добра и зла».
Впрочем, если за какой-то гранью нет добра, то вряд ли стоит строить иллюзии в отношении того, что там действительно находится.
Я наблюдал превращение одного моего товарища юности из, в общем-то, «хорошего мальчика» в огромную проблему для себя и других.
Недоброму гению Фридриха хватило недели, чтобы полностью и навсегда перелить человеку всю его «психическую» кровь.
Мне пришлось увидеть такое преображение в людях несколько раз.
Так что поэзия – это ещё и не про рифмы. Не про рифмы же и её «перевод».
Следующий эпизод «Поджигателей роз» – о «системных требованиях» к «переводчику» и «читателю», соблюдение которых необходимо для успешного onboarding’a в клуб «квалифицированных ценителей и операторов перевода поэзии».
«Ч-Рабиндранаты» Тагора и дары Закатопоклонников
Никто не рождается должником. В момент рождения история личных долгов, кредитов, и прочих обременений всякого человека пронзительно чиста, как и его первая слеза в этом мире.
Врождённый «психический» инстинкт заставляет человека плакать от боли, страха, отчаяния, радости или умиления. Но принимать на себя обязательства мы решаем в той или иной степени осознанности, даже если это происходит вследствие манипуляции. Непосредственно перед принятием решения готовую уже стать командой нашему действию мысль активно атакуют «антитела метальной безопасности»: чувство противоречия, сомнения, лень, боязнь нового, страх перемен и прочий benefit of the doubt.
Так что заставить человека принять на себе обязательство не так-то и просто.
Он знает своим пробуждённым к жизни, омытым от остатков «транспортной упаковки» чистой слезой нутром, что изначально никто никому ничего не должен, что обязательство — это не долги, которые тебе пытаются навязать, а то, что ты сам решил на себя наложить, и что для того, чтобы отбиться, пусть даже и от самого искусного манипулятора, более чем достаточно просто молчать, не впуская в себя чужие слова.
Все у человека есть изначально, чтобы защититься от принятия обязательств и не позволить загнать себя в долговую кабалу.
Только ресурсов для того, чтобы нормально функционировать в обществе людей, у него сразу нет, не говоря уже о том, чтобы стать успешным либо просто видным его представителем и рассуждать потом, например, о качестве перевода поэзии как процесса и результата.
Чтобы кем-то быть, достаточно себя; чтобы чем-то стать, нужны знания?
Мысль интересная, но неверная, потому что истинное в частности ошибочно в целом.
Если внимательно вслушаться, то именно об этом нам говорит народная мудрость в её «апокрифическом» варианте:
«Век живи, век учись. (И все равно дураком помрёшь)».
Учиться надо, но учение в некоторых случаях оказывается бесполезным и забросит тебя не в чаемую точку довольства за Горизонтом мечты, а на Берег сущего разочарования.
На берегу таком стоит шатёр, в нём же орудуют две единокровные сестрицы, крепкие, румяные и «лабильные» молодухи, кровь с молоком, которые и начнут тебя всячески «лечить» да обильно потчевать своей отравленной стряпнёй, питающей разгул болезненных страстей.
Имя же им – Гордыня и Обида Сергеевны (если вас зовут, например, Сергей).
Лучше уже в самом начале процесса узнать (так как мозг узнает, что ты «покушал», получив соответствующий сигнал от выработанного при переваривании пищи эндогенного алкоголя), что для успеха в чём-то конкретном наличие знаний – необходимое, но не определяющее условие.
«Уполномоченные ценители и операторы перевода поэзии» – их мы их вместе с поэтами относим к Закатопоклонникам – должны прежде всего обладать определёнными врожденными психическими качествами, свойствами и характеристиками, которые мы образно, из глубокого уважения к замечательному бенгальскому поэту и гуманисту, и за это ещё и Нобелевскому лауреату, назовем «Ч-Рабиндранатами» Тагора:
· Чувствительность (психики)
· Чувственность («сердца»)
· Чувство (языка)
Закатопоклонники для целей нашего свидетельствования суть метафорическое определение людей «квалифицировано» причастных к поэзии: поэты, их (по)читатели, критики и переводчики.
Вот и прозвучало название второго «орденского имени» на страницах нашей истории.
Первая же конгрегация — это, естественно, сами Поджигатели роз со своими «амбивалентными», как справедливость Mr. Bossman’a, и острыми, как бритва Оккама, доктринальными положениями.
Вряд ли стоит уже прямо сейчас торопиться с вопросами, что это за «ордена» такие, в чём их смысл, кем или чем уполномочивается и квалифицируется их «братия», почему вдруг разговор зашёл о них и, главное – существуют ли они на самом деле.
Не торопящийся поспеть вовремя никогда не опаздывает оказаться на месте.
Или вот ещё красивая мысль: «Там, где есть арабы, есть нефть. Обратное неочевидно».
Поджигатели роз могут быть Закатопоклонниками, но редкий из последних – «Поджигатель».
Время свидетельствовать о «Поджигателях» в этой повести ещё не подошло. Вместо этого пришло время Заката.
Мы полагаем образ Солнечного заката самым ярким визуальным «аватаром» явления поэзии; каждый причастный к указанным двум «орденам» несомненно откликнется на него «щёмом» в сердце, пусть даже и не от долгого созерцания, а всего-то лишь от одного взгляда, одного «глотка» заката, в котором сразу и властно различимо всё: затухание и увядание дня, который ещё не стал прошлым, но уже робок и нерешителен как день сегодняшний; настигающее ощущение опасной романтики ночи; обещание рассвета и вскрика рождения дня нового, который может внезапно принести тебе твою самую долгожданную случайность.
Вот как проникновенно, с оттенком «магического реализма», сказал Соломон Шива:
«В тот миг, когда природа смиряется перед закатом Солнца…».
Первым «рабиндранатом», необходимым для получения квалификации уполномоченного ценителя и оператора перевода поэзии, является чувствительность, под чем формально понимается «способность объекта проявлять реакцию в форме ощущений на внешнее и внутреннее воздействие, несмотря на то, что это воздействие не имеет биологического значения».
Чтобы обеспечивать чувствительность в нужном «ментальном» диапазоне, психика Закатопоклонника должна быть не-«нормальной» и даже не-«здоровой» (дефис и кавычки здесь указывают не на ущербность, а на альтер-способности).
Как говорит В. Петухов, люди со здоровой нервной системой ослабленно воспринимают звуковые и зрительные образы.
Даже, добавим мы.
Не говоря уже о умозрительных образах.
Кроме этого, у «Закатопоклонников» должна быть очень высокая «психическая ёмкость», чтобы смочь «загружать» в себя огромные и «необратимые» смыслообразы в сыром, нередуцированном виде, чтобы, полагаясь на свою чувствительность воспринимать и «работать» с малейшими оттенками «музыки», фонов и «шумов», включая самый коварный – коннотационный шум.
А также высокий уровень пластичности психики, чтобы выдерживать долгое и систематическое пребывание на участках смыслового взаимодействия, где «мерцание» «контактного поля» Тёмного леса наиболее интенсивно.
Тонкие, ранимые, склонные к депрессии, болезненной саморефлексии, невротические натуры, «не от мира сего» – понимают о таких людях некоторые, которым от рождения под кожу завели «электросеть» классически здоровой нервной системы, надёжной, предсказуемой и жестокой, как удар доброго «первогона» полным до краёв стаканом по трезвой голове.
Говорят так, чтобы как бы обидеть, но получается с едва ощутимой чуть «сколотой» ноткой снисходительного сочувствия и какой-то горчинкой вроде уже, как и о себе.
«Понять – значит упростить».
А неправильно понять – упростить бестолково и вхолостую, так как быка «холостят», чтобы тот «злость» свою утратил и стал «добреньким», неопасно понятным и напрочь «коллегиальным».
Толково же – это когда во добро или хотя бы во благо, что, впрочем, совсем не одно и то же.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» – о втором «Ч-Рабиндранате», чувственности как желании «заболевать во благо».
«Писатель пописывает, читатель почитывает»
С точки зрения условного «Запада», развитие линейно, и оно есть «прогресс». Условный же «Восток» всем опытом исторического развития и устами своих философов в окладе пронзительно красивых «монголоидных» бород говорит, что движение мира циклично, и торопиться, собственно говоря, некуда, хотя Благородному мужу и небезынтересно иногда узнавать, в каком именно такте цикла исторического «развития» он находится теперь.
Ну вот ты и сидишь такой, пялишься в экран устройства индивидуальной выдачи информации, смотришь в него, как в окно в мир, и понимаешь, что там, за окном – «сказка с несчастливым концом» – назойливо происходит всё то, что уже происходило всегда, чтобы повториться снова.
Даже новости похожи на «последние известия» столетней давности («убийство принца Фердинанда отозвалось долгой детонацией взаимных ультиматумов»). И Салтыков-Щедрин по-прежнему прав, если почитать, что и как люди пописывают в «интернетах», взяв за основу какой-нибудь руководящий принцип типа «пиши, сокращай».
Писатель пописывает, читатель почитывает, переводчик всё это как-то переводит.
Прогресс причудливо выражается сейчас в том, что писатель и переводчик уже вовсю используют «машину» в своей работе (или же «машины» прячутся за виртуальные «аватары» писателей, словно «литературные афроамериканцы»).
Очень как-то подозрительно во всём этом деле лишь одно: программу искусственного интеллекта, которая бы помогала читателю читать, либо вообще делала бы это вместо читателя, чтобы избавить его от этой нудной рутины, высвободить его творческий потенциал и направить его… по пути «прогресса» куда-то дальше, ещё не изобрели.
Какая досада.
Но наш мир исполнен восторгом радостного света, яростной волей к жизни, фестивальными ритмами обнаженных и тайных страстей, поразительным чередованием человеческого жертвенного подвига и гортанного юмора людских мерзостей, и, естественно, поэзией – певучим языком, с помощью которого мы общаемся со смыслами, и на котором можно «щепоткой слов» выразить о себе всё, ничего никому не сказав кроме того, что каждый поймёт по-своему иначе.
«Я люблю тебя – это здорово».
«Прогресс» в поэзии может определяться только повышением значений содержания «Ч-Рабиндрантатов» в «психической крови» братии «Ордена Закатопоклонников»: следствием дальнейшего развития чувствительности, чувства и чувственности («он начал лучше писать»), которая и является объектом свидетельствования данного эпизода.
Согласно классическому определению, чувственность – это «способность человеческой психики испытывать воздействия внешних объектов и реагировать на эти воздействия».
«Литературные» примеры определения чувственности грешат некоторым нарочитым «эротизмом»: например, «чувственные губы».
Не исключено, что и в нашем определении отдельные экзальтированные любители интенсивного межполового обмена усмотрят его же, однако поверим Фрейду, что «иногда банан — это просто банан».
Мы даем определение чувственности как умение и желание «заболевать», полностью отдаваясь своему чувству, оставаясь собой, но без остатка растворяясь в нём.
Видимые признаки такого «заболевания» – задумчивый вид, погружённость в свои мысли, частичная расфокусировка зрения (первый признак изменённого сознания), «ты словно со мной и не со мной», агрессивное сопротивление попыткам вывести из этого состояния, отвлечь или завладеть вниманием человека, часами пребывающего в Тёмном лесу.
Сходство же этого состояния с тем видом любви («прелестное наваждение»), в которую ускакал Mr. Bossman на свой «сивке-бурке, вещей каурке», настолько поразительное, насколько же и неверное в части нахождения очага соответствующей психической движухи («эрос-танатос» живут ниже, в подвальном этаже, каждый во своем флигеле; от них до Темного леса – «три дня с гаком, да и гак тот в три версты»).
Официальной ТеорииТёмного леса как поля смыслового взаимодействия (которую некоторые сводят к «перетокам электрической мощности» в области подсознания или полётам в «плотных слоях» «ноосферы») не существует; она была честно, пусть и затейливо, выдумана нами для беллетристических опытов.
В нашем понимании, в высшей степени реальна лишь практика деятельного переживания альтер-нормальностей, для освидетельствования которой мы используем, в основном, наших «подопытных синхронистов» (нас самих).
Так вот, когда входишь при «запуске функции» в свой «транс бодрствования», главное – сразу «поймать волну» с тем, чтобы без малейшего сопротивления полностью ей «отдаться».
Тогда при осуществлении синхронного перевода будешь скользить в этом мягком, тёплом, «голубом» (в нашем случае) псевдопространстве, в сознании, которое, кажется, начинает захватывать другие измерения, но это иллюзия, возникающая из-за того, что ты слишком приблизился к своим пределам, а то, что видишь за ними – это как бы всё уже «за стеклом».
Отдавшись «волне», ты становишься её частью, проницаемый потоком образов, смыслов, звуков и ощущений (без всякого «словно»).
По окончании 20 минут твоей смены ощущение «полёта» и присутствие «тёплой голубой волны» еще удерживается, затухает гораздо медленнее, чем яркий сон после пробуждения, когда, как говорят, мозг ещё работает на неких дружественных альфа-волнах и на какое-то время «придерживает» в уже бодрствующем сознании «классно снятый сон».
Ты, конечно, чувствуешь весь букет пост-стресса: нервное (пере)возбуждение, усталость, высокое остаточное физическое напряжение.
Но всё это, как при травматическом шоке, перебивается одним:
Эйфорией
Ликование, восторг – хорошие слова, но чувствуешь ты именно эйфорию.
Всё это происходит так лишь только если ты сразу легко «взлетел», работаешь по своей тематической специализации с опорой на долгие годы опыта, а «подмандатные» говорят словно «под перевод» – иначе всё будет совсем не так радужно.
Но будет.
Профессор Савельев нам уже сказал, что эндемический алкоголь вырабатывается в организме человека для обеспечения работы сигнальной функции в интересах мозга.
Сергей Вячеславович нам много чего ещё расскажет, причём, не только полезного для понимания физико-химических основ работы мозга, но и мировоззренческого, от которого уже всякий приверженец «прикладной философии интуитивизма» испытает некоторую «испанскую» неловкость.
В отношении же явления указанной эйфории Савельев подтвердит: да, организм вырабатывает, в том числе, эндемические опиаты.
Видишь оно как.
Автор согрешил бы против правды с неказистенькой кривдой, если бы сказал, что не знает, чувствуют ли поэты нечто подобное, потому что, было дело, грешен – сам баловался «стишками» по «безбашенной» молодости.
Да – чувствуют, должны.
А могут и не чувствовать, ведь никто не обязан «без остатка» отдаваться своей чувственности, «заболевая» смыслообразами. Здесь некому задолжать.
Не эйфории же.
Следующий эпизод «Поджигателей роз» – о знании языка как предусловии и «первой разгонной ступени» третьего Ч-Рабиндраната: «чувства языковой интуиции», и значении станции Бологое в деле путешествия из Петербурга и Москвы с целью достижения обоюдной лингвистической удовлетворённости.