Сегодня свой юбилей отмечает декан факультета культуры и искусств ОмГУ им. Ф.М. Достоевского Татьяна Чупахина. За ее плечами – многолетний труд по развитию кафедры инструментального исполнительства и музыкознания ОмГУ, написание более чем 180 научных публикаций и подготовка десятков профессионалов в области народно-инструментального искусства. А началась эта история с маленького красного фортепиано, 102 процентов работы над собой и желания достичь цели.
В преддверии дня рождения мы поговорили с Татьяной Ивановной о сочетании удачи и ответственности, воспитании настоящих артистов и вкладе Омска в культурное будущее Сибири.
– Расскажите, пожалуйста, каким было ваше детство. Кем хотели стать, о чём мечтали?
Я родилась в семье служащих: папа был военным, а мама – военным врачом. Глядя на маму, я грезила медициной, и вместе с этим мечтала играть на фортепиано. Любой стол для меня мгновенно становился клавишами, а любая газета – нотами. И, видимо, я настолько настойчиво играла роль музыканта, что мне наконец-то купили фортепиано. Оно было замечательным: маленьким, красным, с откидной крышкой. И я музицировала на нем с утра и до вечера.
Когда к родителям приходили гости, то у них всегда состоялся примерно один и тот же разговор. Маму и папу спрашивали: «У вас же ребенок есть, да? Что-то его не слышно». А они отвечали: «Ничего, скоро услышите». И действительно, через какое-то время в доме начинал петь хор из игрушечных медведей и кукол, и это пение мог вынести не каждый. Все умильно улыбались… и сочувствовали родителям.
В общем, я безумно хотела стать пианисткой. Но у меня был кузен Боря, который шикарно играл на аккордеоне. И я по совету родителей пошла по его стопам, со временем став профессиональной аккордеонисткой.
Сначала отучилась в музыкальной школе, потом в музыкальном училище имени В.Я. Шебалина, а затем поехала в консерваторию в город Свердловск, которая сейчас носит имя Модеста Петровича Мусоргского. Тогда аккордеон в России был не слишком распространен, и из 15 поступавших аккордеонистов на кафедру народных инструментов взяли лишь меня.
Не знаю, чем я так умилостивила Бога, но мне и правда в жизни очень повезло. Училась с превеликим удовольствием, справлялась с тем, чего от меня ждали, и знала, каково получить признание от своего маэстро. Моим был профессор Виктор Алексеевич Романько, и на комплименты он не скупился.
После окончания консерватории начался следующий этап – ассистентура, стажировка, аналог аспирантуры у журналистов и физиков. То есть я должна быть ассистентом-стажером на кафедре дневной формы обучения, преподавать, если мне дадут ученика, и обязательно играть сольные концерты. Проработав и проучившись там два года, я приехала в Омск вслед за мужем и устроилась в филиал Алтайского государственного института. А в 1999 году при Геннадии Ивановиче Геринге наш коллектив полномасштабно включился в штат Омского госуниверситета. Получается, что вся моя осознанная жизнь прошла именно здесь. Для меня другого вуза попросту не существует.
– Что вам близко в научно-исследовательском отношении? Каковы ваши научные интересы?
Я защитила диссертацию на стыке философии и музыки, изучала социально-философский феномен Золотого и Серебряного веков. Важно уточнить, что Золотой век музыки – это не тот, который многие привыкли видеть в литературе, не творчество Баратынского и Жуковского. Для нас Золотой век – это шестидесятники, «Могучая кучка»: Балакирев, Мусоргский, Римский-Корсаков, например. А Серебряный век закончился в 1915 году, когда из жизни ушел Скрябин.
Кроме того, в сферу моих интересов входят музыкальное исполнительство, восприятие музыки, музыкальная психология и педагогика. Психологическое и педагогическое знание априори необходимо для работы в вузе. Оно нужно, чтобы совладать с эмоциями, настроить исполнителя на нужный лад, мотивировать его. Иногда заставить играть, иногда – попросить, а иногда – научить. В ход идут разные методы, потому что исполнительское искусство крайне тяжелое. За ним скрывается не только самоотречение, но и тотальная самодисциплина и постоянный перфекционизм. Исполнителю нужно, подобно снайперу, очень точечно и аккуратно работать над собой каждый день. А это непросто для человека любого пола и возраста.
Помню, как в классе в музыкальной школе услышала фразу: талант – это 99% труда и 1% того, что дано тебе Богом. Тогда жутко раздражалась, думала, сколько же можно трудиться и зачем. А теперь на собственном примере понимаю, что для тех, кто не родился гением, нужно даже 102% труда.
Отдаваться делу можно много и долго, но сразу результата может и не быть. Он, как правило, выстреливает неожиданно, как «эврика» у Архимеда. Чтобы наработать свои 99% или 102%, мне иногда приходилось часами сидеть в келье. Так я называла класс, комнату, кабинет, где занималась. Поэтому не слишком верю тем, кто говорит, что им что-то легко давалось. Значит, музыкант чего-то не прошел у главного горнила. У настоящего музыканта должно быть посвящение. Посвящение в длительном и упорном труде.
И чаще всего мудрые души музыкантов чуть-чуть одиноки, потому что рампа разделяет их со зрителем. Исполнитель должен понравиться, повести со сцены исповедальный разговор. После этого разговора зрители благодарят его, аплодируют и уходят. И вот он опять остается наедине с собой, своими мыслями, своей интерпретацией произведения и автором.
– С каким бы музыкальным произведением вы сравнили себя маленькую? И что нравится слушать сейчас?
Когда я была маленькой, очень любила менуэт Боккерини, знаменитого скрипача эпохи Возрождения, и до-мажорный менуэт Моцарта. Маленькая такая безделица, игрушечка, которая всегда очаровательна, классична, аккуратна и жизненно важна, витальна.
А сейчас я очень люблю Баха. Не из-за того, что только его и слушаю, а из-за того, что в его творчестве заключены универсалии. Если бы мне сказали, что завтра нужно лететь на Марс и презентовать там свою планету, то я взяла бы кассету с его работами. Недавно открыла для себя Моцарта, потому что дозрела, доросла до его философии. Столько говорить о смерти в музыке и о радости восприятия мира мог только Моцарт. Еще люблю Рахманинова. Его вокализ и второй концерт звучат для меня как Родина, русская душа и русский характер.
– Если вернуться к работе на факультете, что вам дает общение, взаимодействие со обучающимися? Как меняются студенты с каждым годом?
Все студенты, которые здесь учились, учатся и будут учиться, – это трогательные души, чаще всего еще не обожженные жизнью. Впервые они обжигаются именно здесь. Сцена, выступления на публике, конкурсы – через эти многочисленные испытания постепенно вырастают настоящие артисты, хормейстеры, режиссеры, музыканты.
Со временем студенты, конечно, становятся иными. Каждый год – это своеобразный выпуск, свой флёр, своя тональность, своя нота. С детьми, умеющими говорить и играть, интеллигентными, крайне легко работать. Они кроткие, трогательные и предупредительные в общении. И, наоборот, сложно работать с невоспитанными: там, где есть некая дисгармония в общении, нет искусства. Искусство разрушается, потому что разрушается пространство и становится негде творить.
– Есть ли какой-то вид творчества, который вас увлекает помимо музыкального искусства?
Да, живопись. Пишу акварелью, гуашью, пастелью. Однажды в моей жизни был такой период, когда совсем не хотелось ничего делать. Тогда я попросила мужа купить краски и тут же стала рисовать. Поначалу никак не могла понять, почему у меня не получается та линия, которая мне нужна, а потом приноровилась. Как позднее мне сказал один художник, истинному художнику школа не нужна. Только, может быть, совет со стороны. Если человек мотивирован, он самостоятельно изучает, сравнивает разную живопись и понимает, какое направление ему ближе всего. Когда в моей голове возникают сюжеты и появляется желание рисовать, важно, чтобы ко мне не подходили и не прерывали процесс. И такое происходит в разное время суток, иногда даже ночью подскакиваю и бегу делать финальные мазки.
Кроме рисования, мне нравится писать статьи, пособия. Чаще всего в научных работах раскрываешь конкретный портрет, лицо, творчество композитора или исполнителя. Долго-долго с ним исповедально говоришь, обычно на 30-страничную статью уходит 9-10 дней.
Очень ценно, что за годы научных исследований я выработала свой стиль письма в статьях. Сравнить его можно, пожалуй, с плаванием розовых дельфинов, которые сначала движутся по пресным водам Амазонки, а потом выходят в моря и океаны. Благодаря сочетанию двух противоположностей в конце получается не рассинхронизация, а белый стих в духе философских трактатов с плавными переходами в музыку.
Мои статьи, как правило, принимают без рецензии, а значит, доверяют, что, безусловно, очень приятно. Хотя стоит отметить, что внутри меня самой сидит такой цензор, что присяжные в суде просто отдыхают. Притом это не самобичевание, а грамотный внутренний кастинг.
– В этом году Омск вступил в статус культурной столицы страны. Удалось ли вам познакомиться с проектами, приуроченными к этому событию? Что могли бы особенно отметить и порекомендовать?
В октябре к нам приходил министр культуры Юрий Викторович Трофимов. Он показывал презентацию с календарным планом мероприятий на 2026 год. Мне понравилось, что нас ждет ряд инструментальных концертов, что будет много приглашенных звезд, знаменитых музыкантов, актеров, вокалистов, инструменталистов, которые приедут продемонстрировать свое искусство.
На высоком уровне прошел недавний конкурс исполнителей на струнно-смычковых инструментах имени Шпета для совсем юных звездочек-скрипачей. Фестиваль «Его величество театр» тоже достойная задумка руководства нашего региона. У Омска и вправду масса достижений в области театрального искусства, недаром его называют театральной столицей. Половина наших с вами земляков-актеров живет в Москве и Санкт-Петербурге, играет в столичных театрах, снимается в сериалах. Это говорит о том, что их искусство востребовано.
Безусловно, все время выдавать гениев нереально, но то, что в Омске есть имена, достойно пополняющие культурное наследие страны и мира, – это факт. На мой взгляд, нужно перестать называть Омск провинциальным городом. Нам есть чем гордиться. Хоть у нас нет оперного театра, как в Новосибирске, зато есть музыкальный театр. У нас отличный академический симфонический оркестр, которым руководит очень сильный и прогрессивный режиссер Дмитрий Владимирович Васильев. Со словом «режиссер» я не ошиблась: он режиссирует, создает интерпретации, формирует творческий репертуар оркестра с большим вкусом. Еще в Омске много музыкальных школ, училища, колледжи, факультет культуры и искусств. Творческая жизнь в нашем городе кипит, шумит. У него однозначно светлое будущее.
– Что вы могли бы пожелать нашим читателям в завершение?
В основе любого начинания должна быть энергия. Это похоже на будильник с заводным механизмом: если хорошо провернуть ключ, то устройство сработает четко вовремя. И я застала тех людей, которые хорошо «провернули ключ» в случае с ОмГУ, увидела, как они заложили надежный фундамент для процветания вуза. Теперь все в руках новых, молодых поколений.
Хочу, чтобы о нашем университете знали далеко за пределами сибирского региона. И такое непременно будет, хоть и произойдет не сразу. Для этого нужно еще примерно 30-40 лет. С точки зрения человеческой жизни это огромный срок, полтора поколения, а с точки зрения вечности истории – миг.
Идя по Любинскому проспекту, я понимаю: это Омск, город с богатейшей историей, со своим непростым характером и при этом прекрасными людьми. И это меня согревает. Сибирь и Алтай еще будут на устах у всей страны. И впереди будет наш город. Не как место, куда некогда ссылали каторжников, а как город с красивым названием, происходящим от слова «Ом» – звук земли.