- Блуд— это мифическое существо из восточнославянской мифологии, нечистая сила, которая сбивает с дороги.
Это одна из версий. Вторая версия имеет более прозаическое толкование.
И тишина...Лишь хрустела солома под девичьей **пой, превращаясь в труху, да под крышей удивленно чирикал воробей.А воробушек несмышлёный ему бы зёрнышко.
...А поутру они расстались, кругом измельченная солома... И помятое голубое платьице и коса девичья краса.
А на речке Соплянке в это время шумел камыш.
...Сенокос, самая горячая пора на деревне, скажу даже больше — страда.
Чем больше сельчанин заготовит разнотравья на зиму — тем легче пережить долгую зиму.
Ах этот сенокос- июль, жара,запах скошенной травы, жужжание слепней да и зной.
Да и разомлевшие девки распластавшиеся на сене.
Вот тут то на поле, лугах и раздолье для "Блуда". Его цель испортить людишкам жизнь искушать к грехам человеческим. Тем самым он подпитывается мощной энергией и достигает истинной цели своего предназначения — доводить мужчин и женщин до греха.
И скоротечные любовные приключения среди мужиков с косами да и девками с граблями.
Казалось, все эти девки легкодоступны, но это не так: большинство как раз недоступны.
Но были на сенокосе и другие: "дам любому, кто очень хочет, мы пришли на луга, а заодно и... траву покосим"
. Но даже давалки на сенокосе требовали ласкового и уважительного подхода, грубиян и хам не получал ничего. У некоторых, как у Таньки например, был постоянный партнёр на сенокосе, они ждали сенокоса всю зиму, чтобы отвести душу, но посторонние не должны были иметь доступа к её прелестям.
Впрочем, дед мой утверждал, что ни одна девка на сенокосе не устоит, нужен лишь индивидуальный подход, прежде всего уважение и ласка, непременно нужно сказать: «Ты здесь самая красивая». Важно время — в смысле, даст не в первый день. Сенокоса век недолог, всего месяц. Меня мой дед учил, рассказывая свои многочисленные истории : «В первый день Зойка соседка твёрдо сказала: «Нет, не дам, и не надейся, в этот сезон я решила не давать», — а в последний — сама подошла: «Ну ладно, уговорил», — хотя за весь сенокос я ей не сказал ни слова, лишь в первый день одно слово: "дай!"
Ещё бы, подружки хвастались, что им довелось возлежать не только на луговом, но и на лесном, степном, полевом и даже на горном сене, да так, что птицы разлетались и звери разбегались, — а её стыдили за воздержание.
"Улетай с испугу птица,
Зверь в чащобу уходи:
Дайте парню порезвиться
У девицы на гру&ди!"
Редкие исключения, конечно, случались, когда самую неприступную, добропорядочную тетку, многодетную родительницу мог попутать Блуд.
"Но у нас со Стёпкой кое-какие предварительные контакты были, соседи всё же, но это случилось на сенокосе..."
Это мне Танька все рассказывала.
«А как вы хотели: сенокос, интимом пропитан воздух, природа шепчет... А тут сосед прилёг рядышком на пахучее сено, кругом вроде никого, но в соседней копне, слышу, бурно занимаются любовью, и это меня заводит и склоняет к блуду. А он, паразит, нежно пощекотал травинкой мне за ушком, и я поплыла, и ляж&ки сами раздвинулись, хотя умом я была несогласна, какое-то наваждение, я словно в забытьи... И я испытала нечто, ранее неиспытанное, а сосед мой (или это Блуд-искуситель?) уже шепчет слова любви и называет меня красоткой, и я для него неоценимая награда, и он запомнит этот миг на всю жизнь... И вот уже под трели перепелов запретная любовь ликует, и мы как голубки воркуем:
— Хватит уже, довольна я...
— Нет-нет, дай ещё разок...
— Да не успеешь ты... Люди уже идут в нашу сторону…
— Видишь, свернули они в другую сторону... Завтра дашь мне ещё?..
— И не мечтай, сегодня же обо всём забудь. Сплетен и слухов ещё мне не хватало. А завтра можешь подвалить к Катьке, она помоложе... Не хочешь её? Ну, тогда... может быть, завтра... пойду на вечернюю дойку на ферму, и лови меня на тропинке во ржи... И больше ни слова, а то передумаю… Если тебе надо так много, надо жениться на молоденькой: будешь с ней каждую ночь много раз, а со мной — раз в неделю, днём, украдкой и ежели повезёт... Хорошо, что муж у меня не ревнивый и всего раз в месяц меня хочет...»
Вот так вроде бы случайное сенокосное приключение между Танькой — Татьяной Петровной, 33-летней дамой, и мной уже не школьником, юным косарём, вдвое моложе, переросло в деревенский роман. Танька завела себе любовничка, с которым встречалась хоть редко, но даже зимой. Но я то к ней прилёг на копну не случайно, давно приглядывался к очаровательной замужней соседке, во сне она уже приходила к мне, и я на неё залазил. Она тоже примечала мои взгляды, но думала: взгляды платонические, молод ещё. Может, комплекс Мадонны в ней проснулся. Но стал он сниться: вот она соб&лазняет его — и он овладевает ей.
Впрочем, молод-то молод, но на выпускном по окончании десятого одноклассница Света попросила его проводить, у её дома начали дурачиться, обниматься, целоваться, и как-то нечаянно получилось, что он сломал ей це&лку. Они оказались в какой-то хозпристройке, в сарае, на соломе, обжимались, как бы ненароком потрогали друг друга за инти&мные места, она хихикала и под утро поцеловала его по-женски, а не по-дружески. У него конечно же того.., ткнулся ей в коленки, заскользил выше — а там ничего нет (и когда она успела их снять, или забыла надеть?), ляжки раздвинулись, штука потыкалась в поисках входа. Потом проник в ямку и остановился. Он поднажал, и проник до упора.
Света: «Ах», — и замерла, и стала очень серьёзной и молчаливой…
..Но мысль о Татьяне не покидала меня. Как-то ехали в автобусе стоя, прижался к ней сзади, прижавшись ей между булочек, и она поегозила ..пой и посигналила: "Ой , не шали, убери помеху сзади, обещала же, дам, но не в автобусе же'.
В другой раз оказались рядом на сиденье автобуса, и она просунула руку мне в ширинку и подержала .
В колхозном амбаре прижал её к мешкам с пшеницей, она чуть приподняла подол, тр&сики снять не было возможности — вот-вот войдут, у него никак не получалось ввести куда положено, и я кон#чил ей в ляжки, она невозмутимо, осторожно подмахивала.
Мы были назначены на ночное дежурство в коровник, я задремал на соломе, она наклонилась к мне, я схватил и опрокинул её, она была без тру#сов и молча отдалась.
Я пригляделся: мать честная, да это же её тётя, почти вдвое старше, но ее естество показалась ему молодой, чувственной и активной. Тётя была весела и довольна, я мрачен и недоволен. Оказалось, она подменяла Таню на дежурстве, но утром предложила повторить:
— Юноша, ты проспал всю ночь, а я надеялась, мне покоя не дашь. Давай повторим на прощанье, или тебе не понравилось?
— Ну, не знаю, получится ли у меня…
— Здрасьте, да у тебя утренний сто&як, из ширинки вывалился, тебе сейчас обязательно нужна женщина для здорового образа жизни. Вишь, штука-то красная, напряглась, дрожит от желания... Взялся за гуж — не говори, что не дюжь... По Таньке моей сохнешь. Как же давно это у тебя! Таня призналась мне: только девять классов закончил, уже подвалил к ней. Она: «Нет, мал ещё, не дам». После десятого пообещала: «Может быть, надейся и жди». И только после десятого: «Дам летом, на сенокосе». Она меня и послала проверить, на что ты годен, прежде чем с тобой любовь крутить. А что я ей скажу: один раз за ночь... Мне-то хватает мужского внимания со стороны и мужа, и других мужчин, женатых предпочитаю... Да ладно, не кручинься, буду тебя рекомендовать, всё же пять раз с тобой кон#чила. Я так и мужа её проверяла, потом ещё были двое, набивались в любовники к моей племяннице, да проверку не прошли... К Таньке подвали на сенокосе, там она тебе даст, там нравы попроще: любая желающая может расслабиться и раздвинуть ножки столько раз, сколько захочет, и никто её не осудит... Ну а пока со мной... Вижу, как ему невтерпёж... У меня такая же, как у неё, — королёк…
После таких откровений Я поимел тётушку ещё раз на соломе и предложил встречаться постоянно. Она отказалась:
— Постоянной любовницей у тебя будет Таня, ну а со мной... может быть... иногда... случайно... Можно и не случайно: издали подашь знак, я подойду в условное место, обратно — врозь, ну и чтоб Танька не узнала...
Всё это было предчувствие любви с Таней.
«Вот что сенокос-то, животворящий делает, и я не ожидала, что юношу так околдуют мои «райские кущи», моя ничем не примечательная (как я думала), уже не юная ку&нка, что он будет самозабвенно всю ночь выделывать моей пышной ...пой агроглифы (круги на ржаном поле, происхождение которых утром не могли разгадать лучшие уфологи страны и ломали головы, почему пришельцы забыли подойник со скисшим молоком).
Вот так порой полжизни ждёшь встречи с принцем на белом коне, а этим принцем оказался соседский юноша с косой, который ни разу до этого не посмотрел на меня нескромным взглядом. Другие-то нагло раз&девали меня глазами, но я ни разу не откликнулась. А он, уловив мой телепатический сигнал: «Да согласна я уже, оставь в покое моё ухо и пощекочи мои «райские кущи», — заметив, что я задрала юбку, показала л&обок и раздвинула ля&жки, набросился на меня, как матёрый хищник на молодую волчицу… И тогда я целу ночку не спала, и всю ночь опять молодушкой была».
Курьёз этого сенокосного приключения в том, что я, скромный, застенчивый юноша, без серьёзного опыта с женщинами, повёл себя как опытный, бывалый любовник, а она, опытная, бывалая дама, вела себя как робкая, застенчивая девочка, впервые почувствовавшая в себе мужское орудие, смущалась, краснела и приговаривала:
— Что это со мной? Что я делаю? Неужели я такая разв&ратная?
И при повторе я заново её уговаривал, а она отнекивалась:
— Нет-нет, не будем ещё раз, не уговаривай, ты же всё уже получил. У тебя на меня снова встал? Да что ж такое, не буду я на него смотреть, и в руки не возьму. Почему? Потому что стесняюсь... По ло&бку мне зал&&упой стучишь... Ну ладно, уговорил... Вставляй уж, циник!
Так исповедовалась тетка —пышка, поддавшаяся чарам сенокоса, не устоявшая пред искушением... Теперь у неё один путь — в монастырь, замолить эти грехи.
Ибо не поддавайтесь "Блуду". Это существо низшего класса всегда начеку и не пропустит случая напакостить людям.
Особенно со слабым характером и волей.