Согласись, это забавно. Ну, или грустно — как посмотреть.
Лабковский выходит на сцену — и зал рыдает. Сатья Дас в оранжевом садится в позу лотоса — и зал рыдает. Тони Роббинс выпрыгивает из-за кулис, похожий на человека, который только что нюхнул шарик с гелием и адреналином, — и зал, блин, тоже рыдает, но уже стоя и хлопая.
Я юрист. Специализируюсь на семейных делах. И поверьте, за двадцать лет практики я видела такое, что Лабковскому с его «делай что хочешь» и Сатье Дас с их «женской энергией» и не снилось.
Ко мне приходят женщины. В разном состоянии. Кто-то в слезах, кто-то с каменным лицом, кто-то с папкой документов, где собрано всё — от скриншотов переписок до справок о побоях. Причины развода? О, это отдельный жанр.
Абьюз, когда мужчина годами выносил мозг, обесценивал, унижал, а потом еще удивился: «Ты чего, я же тебя любил». Измена, после которой мир рухнул, а он еще и квартиру пытается отжать. Свекровь, которая настолько обнаглела, что переписала на себя дачу и теперь ходит с ключами от вашей квартиры, а муж говорит: «Ну это же мама, ты чего». Или банальное, но от этого не менее убийственное: просто однажды понимаешь, что вы — чужие люди, и тянуть эту лямку дальше невозможно.
И вот приходит ко мне такая женщина. Вся на пределе. Глаза — как у загнанного зверька. И первое, что она часто говорит: «Я была на лекции у Лабковского. Он сказал, что если не люблю — надо уходить. Я ушла. А теперь не знаю, что дальше».
Или: «Я ходила к Сатье Дас. Он сказал, что я недостаточно женственная. Я стала надевать платья, готовить ужины, вдохновлять. А он (муж) как не дарил цветы, так и не дарит. Как не женился, так и не женился. Что я делаю не так?»
Я смотрю на них и думаю: господи, зачем вы ходите на эти спектакли? Это же не психология. Это стендап. Это эмоциональный порно-фильм, где вам обещают счастье за три часа и стоимость билета в партер.
Но я же юрист, а не психолог. Моя задача — документы, суды, раздел имущества, алименты. Я могу развести, поделить, взыскать. Но я вижу: женщина приходит с разбитой психикой. И даже если я выиграю ей квартиру, машину, всё по максимуму — она всё равно останется одна в пустой комнате, с чувством, что жизнь кончилась. И тут никакой «женственностью» не поможешь.
Поэтому уже лет семь я работаю в паре с психологом. С Натальей Витальевной.
О, это отдельный персонаж. Она — полная противоположность всем этим сценическим гуру. Никаких оранжевых одеяний, никакого пафоса. Сидит в своем кабинете, в кожаном кресле, пьет черный кофе без сахара и слушает. Просто слушает.
И самое страшное для многих — она не дает готовых ответов. Представляете? Она не говорит: «Уходи». Не говорит: «Ты богиня, просто стань еще мягче». Она говорит: «А чего хочешь ты?» И женщина зависает, потому что за годы брака она напрочь забыла, чего хочет она. Не муж, не свекровь, не дети, не подруги, а именно она.
Я часто отправляю к ней своих клиенток. После того, как мы решаем юридические вопросы. Потому что юридически развести — это одно. А эмоционально — это другое. Это шок. Это травма. Это когда базовая картина мира рухнула, и ты не понимаешь, где верх, где низ.
И вот тут начинается самое интересное. То, за что люди платят Лабковскому и Сатье Дас — это мгновенное облегчение. Анестезия. На час, на два, на три. Они выходят из зала с горящими глазами, с чувством, что «теперь я знаю, как надо». И это прекрасно. Это как выпить обезболивающее при переломе ноги. Боль ушла. Но кость-то не срослась.
А Наталья Витальевна — это не анестезия. Это хирургия. Это когда тебя разрезают, вычищают гной, накладывают швы и говорят: «Теперь заживать будет долго. Месяцы. Может, год. Будет больно. Но если не сделать сейчас — потом загноится снова, и будет хуже».
Сколько раз я слышала от клиенток: «Ой, ну это же долго. А у Лабковского за два часа всё понятно». Понятно. Только результата ноль.
Или другая крайность. Женщина после развода, пережившая абьюз, идет к Сатье Дас. И слышит: «Женщина — это энергия, мужчина — это структура. Вы не вдохновляли его на подвиги, поэтому он так себя вел». И она возвращается домой с ощущением, что это она виновата. Что она была недостаточно «женственной», недостаточно мягкой, недостаточно… да что угодно. И начинается новый круг самоедства.
А надо-то было просто дать ей возможность выговориться. Прожить злость. Понять, что ее чувства — нормальны. Что она имеет право злиться на этого человека. Что «женственность» тут вообще ни при чем, когда тебе разбили нос об стену.
Я, знаете, за эти годы поняла одну простую вещь. Лабковский и Сатья Дас — они не про психологию. Они про искусство. Про шоу. Про умение продать надежду. Причем надежду самую дешевую — ту, которая не требует от тебя самой ни-че-го.
Лабковский говорит: делай что хочешь. Звучит как свобода. Но попробуй сделать то, что хочешь, когда у тебя двое детей, ипотека, кредиты, а бывший муж угрожает и не платит алименты. «Делай что хочешь» — это для тех, у кого есть ресурс. А у женщины в состоянии постразводного шока ресурса ноль. Ей нужно сначала вылезти из этого состояния. А не прыгать выше головы.
Сатья Дас говорит: стань женственной, и мужчина будет носить на руках. А женщины слушают и думают: «Да, я попробую». И надевают юбки. И варят борщи. И улыбаются, хотя внутри всё кипит. И не работают над границами, потому что «женщина должна быть мягкой». А потом приходит момент, когда они взрываются. Потому что нельзя бесконечно быть «энергией», когда тебя используют.
И в этот момент они приходят ко мне. Или к Наталье Витальевне.
Наталья Витальевна работает по-другому. Она не даст тебе иллюзию. Она скажет: «Это будет трудно. Но если ты сейчас не разберешься, почему ты выбирала таких мужчин, почему терпела, почему не ушла раньше — ты через год встретишь такого же. Или вернешься к этому. И будешь ходить к Лабковскому за очередной порцией эйфории, а потом снова разбиваться».
Жестко? Жестко. Но честно.
И я как юрист это прекрасно понимаю. Потому что вижу тех, кто прошел терапию, и тех, кто ходит на лекции. Разница колоссальная.
Женщина после терапии приходит ко мне за разводом спокойно. У нее нет истерики. Она знает, чего хочет. Она не будет отдавать всё «ради сохранения мира». Она не будет терпеть унизительные условия, потому что «я же должна быть мягкой». Она будет отстаивать свои права. И она уйдет из суда не разбитой, а с чувством, что закрыла главу.
А женщина, которая налегла на лекции… она часто приходит ко мне уже после того, как наделала ошибок. Подписала мировое соглашение, где отдала всё. Или, наоборот, затянула бракоразводный процесс, потому что «я вдохновлю его, и он вернется». Или решила «делать что хочешь» и потратила общие деньги на что-то, а потом оказалась должна половину бывшему мужу.
Я не говорю, что лекции совсем бесполезны. Иногда это как скорая. Когда человеку настолько плохо, что он уже на грани — эти два часа эйфории могут стать спасательным кругом. Могут дать импульс. Могут заставить задуматься. Но если ты используешь их как основное лечение — это путь в никуда.
Потому что настоящая работа — она не зрелищная. Она не на сцене. Она в маленьком кабинете, где ты сидишь на диване (или на стуле, у Натальи Витальевны дивана нет, только два кресла, и это, кстати, многих бесит, потому что они хотят лежать, как в кино), и говоришь. И плачешь. И молчишь. И снова говоришь. И через полгода вдруг понимаешь: «А ведь я перестала просыпаться с мыслью, что я никчемная». Или: «Я смогла сказать ему "нет", и у меня не затряслись коленки». Или: «Я заметила, что снова хочу жить. Не просто существовать, а именно жить».
Это не цитата для Запретграма. Это не лайк под постом гуру. Это не «женственная энергия» и не «делай что хочешь». Это ты сама. Своими руками. Без волшебной таблетки.
И знаете, что самое забавное? Когда клиентки проходят этот путь, они часто потом говорят: «А почему я раньше не пошла к психологу? Зачем я столько лет ходила на эти лекции?»
А потому что — страшно. Потому что признать, что тебе нужна помощь, что ты не справляешься сама, что тебе нужно годами копаться в себе — это страшно. А купить билет на концерт Лабковского — легко. Там ты как все. Там ты в толпе. Там ты киваешь, аплодируешь, плачешь вместе со всеми. И уходишь с чувством, что ты не одна. Что всё будет хорошо. Что тебе дали рецепт.
Только рецепт этот — пустышка. Красивая обертка без конфеты.
Поэтому, когда я сейчас вижу очередной анонс: «Лабковский в вашем городе!», «Сатья Дас — женское счастье!», я улыбаюсь. Не потому, что я против. А потому, что знаю, что через пару недель эти женщины придут ко мне или к Наталье Витальевне. С теми же проблемами. С той же болью. И мы будем начинать сначала. Уже без сцены. Без оваций. Просто — работать.
А Наталья Витальевна, кстати, иногда иронизирует: «Слушай, может, мне тоже оранжевый балахон купить? Или научиться прыгать по сцене? Глядишь, и очередь выстроится».
Я говорю: «Наталья Витальевна, не надо. Ваша очередь и так есть. Просто она не стоит на улице. Она записана на три недели вперед. И эти люди знают, зачем идут».
Вот такая история. Без хэппи-энда в стиле «и жили они долго и счастливо». Но зато — реальная.
Но когда женщина после развода (от абьюза, от обнаглевшей свекрови, от предательства) через полгода терапии приходит и говорит: «Я впервые за долгое время проснулась и не захотела умереть» — вот это, блин, и есть тот самый полный зал. Только зал этот — одна маленькая комната. И аплодисментов в ней нет. Есть тишина. И чашка чая.
Это не шоу. Это жизнь. И она, к сожалению, или к счастью, не продается по цене концерта. Что нужно людям? Чувство, что они услышаны. Что они важны. Что они могут измениться. Что они достойны счастья. И если ты можешь дать им это чувство за три часа и цену билета на концерт - они придут. Залами. Стадионами. А если ты говоришь «приходи каждую неделю на год, будет трудно и дорого, и гарантий нет» - они пойдут к Лабковскому. И это нормально. Потому что иногда людям не нужна психотерапия. Им нужна надежда. Даже если эта надежда - иллюзия. Даже если через неделю они снова будут на нуле.
ВАШ ЮРИСТ.