Пересказал Владимир КАРЕЛЬСКИЙ
Продрал как-то спозаранку Добрыня глаза, да потянуло его с самого с ранья на подвиги. Куда добру молодцу податься, где бы силушку свою потешить? В тереме ни души, все домочадцы где-то попрятались, даже мышки не шебуршат – скукота, одним словом. Стало ему скучно и грустно, и некому морду набить… Ушастал богатырь кваску бочаг, да думает: не к добру хмарь эта, съезжу-ка в Лукоморье, да проверю, может завелась там сила вражья, басурманская, пока я почивал сном богатырским? Заодно и потренируюсь!
Едет Добрыня по Лукоморью и дивуется. Птички не поют, зверушки не шустрят, ну прям сплошной анабиоз. Вдруг, видит, на дереве у самой дороги висит Соловей Разбойник. Его кто-то за шкирку насадил на сук, а в рот шишечку вставил, дабы не чирикал. Добрыня Соловушку с суку снял, шишечку аккуратненько вынул, да впихнул разбойника поглубже в дупло, сиди, мол, тут и не свисти!
Едет Добрыня дальше. Глядь, а дуб-то заповедный дуба дал – кто-то его выворотил с корнем, русалку посадил в грязную лужу, а Кота Учёного – на златую цепь, чтоб имущество стерёг вместо того, чтобы сказки распевать. Добрыня дуб на место взгромоздил, котяру отвязал, русалочку ключевой водой ополоснул, да и посадил её сушиться на ветви, как положено. Сиди, мол, да сохни, может воблой станешь, водяного себе найдёшь, с пивом. Если не найдёшь, так и будешь прозябать шлёп-менеджером в подакцизном «Русалко»…
Едет Добрыня дальше. Видит, на опушке Змей Горыныч мается. Кто-то его узлом завязал, причём морским. Пыхтит змеюка, плюётся дымом, матерится на последнем издыхании, а ничего сделать не может. Он, видишь ли, в тридесятом царстве морским узлам не обучен. Ну, как не помочь животинке? Змеи, они ж полезные бывают, это каждый богатырь знает! Развязал Добрыня Змея, сделал ему искусственное дыхание, в чувство привёл, прикурить дал, да и выпустил на волю. Ползи, мол, да не задавайся – мышей лови, а шашлык не порти!
Едет Добрыня дальше. Вдруг слышит из оврага вопли нечеловеческие. Это Кащей Бессмертный орёт из своего сундука, в котором он свою иголку судьбы хранил: «Спасите! Не виноватая я!». Пришлось богатырю сундук из оврага вытаскивать и Кащеюшку вызволять. Оказалось, Кащей, дожив до заслуженной деменции, возомнил себя Марьей Искусницей и полез за своей заветной иголкой по хозяйственной надобности, что-то там заштопать. Тут какой-то злодей его схватил, в сундук запер и в овраг кинул. Увидал Кащей своего спасителя, да как завопит: «Спасите! Помогите!». Не стал Добрыня слушать старого маразматика, заткнул ему рот шишечкой, а иголку судьбы вставил в одно труднодоступное место, после чего Кащей сразу успокоился. Теперича он не только «бессмертный», но и «старшой на игле». Кто ж его теперь посадит за грехи молодости, он же своей иголкой казённую мебель поцарапает!
Едет Добрыня дальше. Видит, на поляне Баба Яга сидит пригорюнившись. Рядом её антигравитационная ступа, точнее, то, что от неё осталось – одни щепки. Видать, отпорхалась бабка на своём самоГонном аппарате тяжелее воздуха. Может, кирпич какой в гравицапу залетел? В Лукоморье всяко бывает, на то она и фантэзи! Как теперь бабке до избушки допрыгать с костяной-то ногой? Добрыня ей и говорит: «Давай-ка, бабуля, я тебя до избушки подвезу». Посадил бабку перед собой и едет-едет, не свища. Баба Яга его по руке богатырской гладит, да поговаривает: «Какой ты, Добрынюшка, у нас добрый, заботливый… Когда трезвый!
В сказке ложь, да в ней намёк – добрым молодцам урок. На том сказочке конец, кто читает – молодец!