Дочь заявила, что у нас всё по-нищебродски и она ждёт момента, чтобы скорее свалить отсюда

В пятницу вечером я наконец-то усадила всю семью за стол. Обычно мы едим на бегу: я кручусь по дому, муж задерживается на работе, а дети вечно в телефонах. Но в этот раз я прямо заявила, что ужинаем все вместе. Даже пиццу заказала, их любимую, чтобы ни у кого не было повода сбежать из-за стола раньше времени.

За едой мы начали обсуждать, что будем делать на выходных. Погода стояла отличная, и муж вспомнил, что в парке открыли новый каток. Он предложил выбраться всей семьёй, а потом зайти к моей маме — она живёт рядом, напоит нас чаем с пирожками. Я поддержала идею, сказала, что это будет уютно и совсем не затратно. Мы ведь копили на ремонт в прихожей.

Старшая, Лиза, которая учится в девятом, отложила кусок пиццы и посмотрела на нас с раздражением.

– Вы серьёзно? Каток в парке и коньки напрокат, которые разваливаются? – она говорила с такой злостью, что я даже растерялась. – Мои одноклассницы сейчас в Питере, в шикарных торговых центрах шопятся. А некоторые вообще в Сочи улетели. И только мы вечно экономим на всём, только у нас всё по-нищебродски.

Я открыла рот, чтобы сказать, что дело не в деньгах, а в том, чтобы побыть вместе, но Лиза не дала мне и слова вставить.

– Мам, прекрати. Я с вами никуда не пойду. И к бабушке не поеду. Мне надоело это ваше убожество. Сидите тут со своими пирожками и пиццами, заражайте друг друга своей бедностью. Чем больше я с вами, тем меньше у меня шансов выбиться в люди. Я как закончу девять классов, сразу пойду работать и сниму квартиру. Лишь бы не видеть всего этого.

Она говорила, а я смотрела на её красивое, злое лицо и чувствовала разочарование. Муж сначала молчал, только скулы напряглись. А потом спокойно сказал:

– Значит так. По закону я обязан содержать тебя до восемнадцати. Это еда, одежда и крыша над головой. Больше я тебе ничего не должен. Ни карманных денег сверх того, ни телефонов, ни поездок. Если тебе так плохо с нами, ты можешь уйти хоть завтра. Прямо сейчас могу собрать твои вещи. Иди туда, где тебя поймут и обеспечат так, как ты хочешь.

Он встал, аккуратно задвинул стул и вышел из кухни. Мы с младшей, которая смотрела на всё это круглыми глазами, посидели ещё минут пять в полной тишине. Лиза сидела бледная, но упрямо поджав губы. Потом она тоже встала и ушла к себе.

Третьи сутки мы живём, как в вакууме. Утром я оставляю завтрак на столе, муж уходит на работу, не заходя в комнату к дочери. Лиза выходит только в туалет и поесть, когда уверена, что никого нет. Она не извинилась, и, кажется, искренне считает себя правой. Муж с ней не разговаривает и на все мои просьбы пойти на попятную отвечает отказом.

Я не знаю, как теперь быть. Мы не чужие люди, но оба упёрлись рогом. А я чувствую себя предателем для обеих сторон. Вчера вечером я тихонько постучала к Лизе, чтобы просто спросить, не хочет ли она чаю. Она не ответила. Но я слышала, что она не спит – просто лежит и молчит. И от этого молчания у меня разрывается сердце.