Студенческий разговор с Владиславом Даванковым
Владислав Даванков: «Наша цель – чтобы возможностей становилось больше»
Заместитель председателя Государственной думы и первый заместитель руководителя фракции «Новые люди» Владислав Даванков в эксклюзивном интервью редакции МЁДъ откровенно высказался о темах, которые сегодня по-настоящему волнуют студентов и молодых специалистов. Стипендии и трудоустройство, домашнее насилие и наркополитика, интернет-ограничения и гражданская позиция — в этом разговоре личный опыт политика и предпринимателя сочетается с разбором острых проблем и конкретными предложениями, способными изменить ситуацию на законодательном уровне.
Вы часто говорите о будущем, опираясь на опыт 90-х. Каким был этот опыт для вас лично – и что бы вы хотели, чтобы сегодняшние студенты никогда не переживали из того времени?
– В 1991 году я пошёл в первый класс. В 90-х я был совсем ещё ребёнок – и, как и все, помню из детства в основном приятные моменты. Конечно, были и драки после школы, и гоп-стоп. Всё как в сериале «Слово пацана», только в Смоленске.
Сейчас этого стало сильно меньше, во многом благодаря компьютеризации и распространению интернета. Мы с друзьями в одно время стали меньше болтаться на улицах и решили открыть свой компьютерный клуб. Можно сказать, что это был мой первый бизнес. Мне тогда было 14 лет.
Что я хорошо помню – так это беспризорников, которые жили на теплотрассах и нюхали клей. Сейчас это кажется дикостью, а тогда встречалось повсеместно. Многие родители были заняты выживанием, распадались семьи. В такую реальность точно возвращаться не хочется.
У вас в биографии упоминается опыт работы за рубежом. При этом, по данным Левада-Центра (апрель 2025), признанного в России иноагентом, среди 18–24-летних 16% хотели бы переехать за границу. Как вы это объясняете – чего молодым не хватает в России, и что нужно менять, чтобы у студентов были перспективы здесь?
– Я несколько лет жил и работал в Узбекистане. Для меня это был важный этап карьеры, но я никогда всерьёз не задумывался об эмиграции из России. Нарабатывал опыт, чтобы потом вернуться.
Тогда я работал в компании Faberlic, и Алексей Нечаев предложил мне попробовать себя на зарубежном направлении. Я с нуля довёл оборот компании до 25 млн долларов в год, наладил все процессы и вернулся в Россию.
Сейчас молодым чаще всего не хватает возможностей. И мне всегда хотелось их создавать. Поэтому в своё время я пошёл работать в президентскую платформу «Россия – страна возможностей», и мы проводили конкурс «Мой первый бизнес» на несколько миллионов человек, поддерживали таланты.
Сейчас мы занимаемся этим в партии «Новые люди». Помогаем людям открыть своё дело, добиться перемен у себя в городе и регионе. И мы видим, что после прохождения нашей программы «Я в деле» большинство участников передумывает уезжать и хочет развиваться дальше у себя на Родине. Наша цель – чтобы таких возможностей становилось больше. Чтобы люди о них знали и ими пользовались.
Минимальная академическая стипендия в 2025 году – 2224 рубля. Является ли нынешняя стипендиальная система анахронизмом? Какие механизмы поддержки, помимо стипендий, вы считаете действительно работающими – гранты, оплачиваемые стажировки, льготы, адресная помощь – и что из этого вы готовы продвигать на практике?
– Когда я учился в МГУ, стипендия тоже была смешной. Поэтому те, кому не помогали родители, начинали работать с первого курса. В том числе и я. Конечно, прожить на стипендию нереально. И это нужно менять.
У партии «Новые люди» есть инициатива по индексации стипендий отличникам, чтобы довести её до уровня МРОТ. Но сейчас нам в Правительстве отвечают, что денег на это в бюджете нет. Поэтому мы выступаем за расширение мер поддержки, которые уже существуют. Многие студенты о них просто не знают. Мы об этом не просто рассказываем, но и помогаем студентам наших программ получать гранты. Если проект действительно интересный, на него можно получить миллион рублей и даже больше.
Многие студенты сегодня не понимают, зачем им диплом: он не гарантирует ни работы, ни дохода. Что, на ваш взгляд, должно измениться, чтобы высшее образование снова имело ценность – не на бумаге, а в реальной жизни?
– В университете нужно не просто готовиться к жизни, а полноценно жить. Осваивать профессию на практике, а не только в теории. Чтобы потом на работе не говорили: «Забудьте всё, чему учили в вузе».
«Новые люди» как раз делают образование прикладным. Мы возим студентов на экскурсии на предприятия, показываем современное оборудование, реальные процессы. Проект называется «Инженеры будущего» – он очень востребован, в том числе у работодателей.
Для многих выпускников старт карьеры – это ловушка «нет опыта – нет работы». Вы как успешный предприниматель и куратор молодежных проектов на уровне государства какое видите решение этой проблемы?
– Нужно заинтересовать работодателей, чтобы им было выгодно брать выпускников без опыта. Мы ещё в 2021 году предложили давать таким компаниям льготы и субсидии. В Правительстве поддержали. С 2022 по 2024 год в программе поучаствовало 4 тысячи компаний, они взяли на работу 122 тысячи выпускников. Сейчас добиваемся, чтобы программу возобновили.
Конкретный пример: как талантливой студентке-журналистке без связей в Москве реально попасть на работу на федеральный канал, если все такие вакансии часто занимаются «по знакомству»?
– Я могу вам по секрету сказать, что найти толкового сотрудника очень сложно. Даже в Москве, даже на федеральном канале. И зачастую вырастить молодого сотрудника проще, чем переучить того, кто уже 20 лет в журналистике. Поэтому шансы есть.
Можно пройти на канале практику или стажировку, завести нужные знакомства. Открытые вакансии публикуют и Первый канал, и ВГТРК. Если в интернете нет конкретно вашей желаемой должности, всегда можно написать редактору на почту. Это не фантастика: у нас в медиаштабе партии работает парень, который так устроился в агентство «Интерфакс». А потом и в партию «Новые люди».
Многие студенты впервые начинают жить вместе, строить отношения, пробовать «взрослую» жизнь – и именно на этом этапе риск столкнуться с насилием может быть выше. При этом отдельного закона о домашнем насилии в России нет до сих пор. Почему государство годами не принимает такой закон – и что вы лично готовы сделать, чтобы у пострадавших была реальная защита?
– Меня в принципе удивляет, что у закона о домашнем насилии могут быть противники. Но, к сожалению, они есть, в том числе в Госдуме. Обычно они называют это вмешательством в дела семьи. Мы занимаемся тем, что переубеждаем коллег, и это понемногу получается. Объясняем, что ни одна страна, запретившая аборты, ещё не повысила рождаемость. Ломать стереотипы и предрассудки – это сложная работа, но ей нужно заниматься.
А тысячам женщин нужна защита прямо сейчас. Их годами преследуют бывшие мужья и просто безумные поклонники. Ставят шпионские программы на телефон и трекеры в машину, распускают слухи, угрожают детям. Каждый третий такой сталкер рано или поздно переходит к насилию. Поэтому мы открыли проект по борьбе с навязчивым преследованием «Сталкингу.Нет» и добиваемся принятия закона о наказании за сталкинг. Главное, что мы предлагаем, – ввести запрет на приближение по решению суда. Сейчас такой нормы в законодательстве нет. А в полиции жертвам отвечают: «Когда убьют, тогда и приходите».
Конечно, за такое должна быть уголовная ответственность, потому что такие истории заканчиваются трагедиями. В 2023 году на всю страну прогремело убийство студентки Веры Пехтелевой. Парень несколько часов её избивал, а полиция отказывалась ехать на вызов. Приехали только после того, как девушку убили. Полицейских, кстати, тогда обвинили в халатности и дали условные сроки. Но я считаю, что если халатность привела к гибели человека, такое нужно наказывать реальным сроком.
Когда аборты обсуждают в контексте демографии, где для вас проходит граница: что государство вправе регулировать, а что должно оставаться решением женщины?
– Всё, что касается беременности и родов, – это внутреннее дело семьи и в первую очередь личное дело женщины. Здесь государство вмешиваться не должно.
Некоторые чиновники думают, что если им что-то не нравится, это можно просто запретить. У нас в 14 регионах уже по факту запретили аборты. Итог – женская смертность. Потому что аборты начали делать подпольно или вообще самостоятельно, на дому. Недавно в Колпино 15-летняя девочка чуть не истекла кровью в реанимации. Её два года насиловал отчим. Она не хотела рожать этого ребёнка. О таких случаях чиновники почему-то не думают.
Право женщины на аборт закреплено федеральным законом. Его никто не отменял. И мы видим, что когда женщинам не оставляют выбора, случаются трагедии.
Врачи вообще оказались между молотом и наковальней. Начальство им под страхом увольнения запрещает проводить аборты даже по медицинским показаниям. А женщины, у которых есть все основания для прерывания беременности, потом обращаются в прокуратуру, и виноватыми оказываются медики. Недавно такой случай был в Вологодской области – оштрафовали именно врачей, а не чиновников. Поэтому «Новые люди» внесли в Госдуму закон, который запретит принуждать врачей отказывать в проведении абортов. Чиновникам, которые будут этим заниматься, грозят штрафы.
Сегодня за хранение наркотиков без цели сбыта по ст. 228 в России выносят тысячи приговоров: по судебной статистике за 2024 год к реальному лишению свободы приговорили 9 403 человека, ещё 17 148 получили условные сроки. При этом доступной реабилитации и сопровождения для зависимых по-прежнему мало. Вы считаете такой подход справедливым – и что бы вы изменили в первую очередь: наказание, профилактику или систему помощи?
– В первую очередь, я бы признал проблему и начал о ней открыто говорить. Пока у нас цензурят треки рэперов за упоминание веществ, тысячи людей не могут получить нормальную помощь.
Мы уже начали такой разговор вместе с фондом «Второй шанс». Собрали вместе лучших специалистов по реабилитации, экспертов. К нам присоединились известные люди, у которых были проблемы с наркотиками, – например, рэпер Гуф. И мы все сошлись в том, что систему надо менять полностью. Профилактику делать современной, а не в стиле советских плакатов. От наказаний переходить к поддержке и реальной помощи. Вводить в России отдельную профессию аддиктолога, чтобы с наркозависимыми работали реальные специалисты, а не кто попало.
Из-за того, что система не работает как надо, у нас появилась новая проблема: черные рехабы. Люди боятся пойти в государственную клинику, потому что их потом не возьмут на работу. Боятся, что их осудят. В итоге родители находят в интернете первую попавшуюся клинику, платят огромные деньги – а там их ребенка привязывают к кровати, закапывают живьем и избивают.
Мы с такими черными клиниками хотим покончить раз и навсегда. Вместе с фондом «Второй шанс» открыли горячую линию – только за первую неделю получили 500 обращений. Несколько таких рехабов уже получилось закрыть.
Параллельно с этим мы составляем реестр проверенных клиник. Они подписывают кодекс этичной реабилитации и обязуются не нарушать права пациентов. Будем добиваться, чтобы только такие клиники имели право давать рекламу в интернете и работать с зависимыми людьми. А за организацию черных рехабов – вводить уголовную ответственность.
Готовы ли вы публично поддержать пересмотр наркополитики в сторону лечения и профилактики? Приведите, пожалуйста, одну конкретную меру, которую вы готовы продвигать в Госдуме.
– Уголовный кодекс и сегодня позволяет заменить лишение свободы на курс лечения от наркотиков. Можно добровольно согласиться на прохождение реабилитации с отсрочкой наказания. И если есть стойкая ремиссия, суд может отменить наказание полностью. Или могут сразу заменить наказание на принудительное лечение.
Но в реальности эти меры применяются редко. Они работают только с «наркотическими» статьями, только для впервые осужденных, и для этого человек должен быть официально признан больным наркоманией. Но далеко не все наркозависимые официально стоят на учете. Не все впервые попадают в СИЗО именно из-за наркотиков – часто попадаются на мелких кражах или хулиганстве. Поэтому мы будем продвигать законопроект, который расширит основания для замены уголовного наказания на лечение от зависимости. Людям нужно давать второй шанс, а не исключать их из общества.
Россия остаётся одной из стран с высоким уровнем ВИЧ, но разговор о сексе и защите часто табуирован. Что, по-вашему, опаснее – молчание или открытый разговор о профилактике?
– К чему приводит молчание, мы уже видели на примере СССР. Люди просто не знали об опасности и даже не пытались от неё защититься – в итоге получили настоящую эпидемию. Самый громкий случай – массовое заражение детей в Элисте в 1988 году, про него даже сняли сериал «Нулевой пациент». Молчание убивает, и это не просто слова. Мы даже не знаем, сколько людей в СССР умерло от ВИЧ, потому что статистики просто не существовало.
И нынешние проблемы с ВИЧ – это как раз отголосок того советского молчания. Поэтому говорить о проблеме нужно. Но еще важнее – говорить правильно, чтобы не отпугивать людей. У нас до сих пор многие верят, что можно заразиться ВИЧ по воздуху или через одежду. Поэтому люди боятся даже сдавать тест. А если тест положительный, люди боятся об этом рассказывать, обращаться за лечением и продолжают заражать других.
Поддержали бы вы программы сексуального просвещения для подростков и молодёжи в школах/вузах – да или нет? И как вы ответите тем, кто называет это «развращением»?
– Я бы однозначно поддержал. У нас большинство родителей до сих пор стесняется говорить с детьми на эти темы. В итоге они всему учатся у сверстников или в интернете. Мне кажется, грамотный специалист найдет нужные слова и объяснит всё лучше, чем первый попавшийся порносайт. Пусть лучше дети знают, зачем нужна контрацепция. В интернете этому не учат.
Что сегодня сильнее всего отталкивает молодёжь от политики: недоверие, страх последствий, ощущение, что «ничего не изменить», или что-то другое?
– Больше всего люди боятся ошибиться. Особенно сейчас, когда цена ошибки очень высокая. За один неправильный шаг можно получить штраф или тюремный срок. Поэтому мы предложили закон о праве на ошибку. В жизни вообще самое трудное – сделать первый шаг. А если за любую ошибку людей будут бить палкой по голове, мы так и будем стоять на месте.
Как вы относитесь к случаям, когда студентов наказывают или отчисляют за публичные высказывания? Какие критерии для вас допустимы, а какие – уже политическое давление?
– Разрешено всё, что не запрещено законом. Если это не экстремизм, не оскорбления и не призывы к насилию – за слова наказывать нельзя. Поэтому к любым ограничениям свободы слова я отношусь плохо. В том числе и в университетах.
Поддержали бы вы чёткие правила, которые защищают студента и преподавателя от произвольных наказаний за позицию? Если да – кто должен их устанавливать и как это должно работать на практике?
– Лично я считаю, что единственный адекватный повод для отчисления - это неуспеваемость. А личная жизнь и гражданская позиция – это ваше частное дело.
Это можно прописать на бумаге, но при желании любые ограничения можно обойти. Например, завалить студента на экзамене или придраться к нарушению «этического кодекса» – у нас во многих вузах такие есть. Поэтому у студентов всегда должна быть возможность оспорить несправедливое решение.
Для этого нужно сделать студенческие и преподавательские советы не совещательными, а полноправными участниками. Решение о выговоре или отчислении должно приниматься на голосовании, где голоса студентов и преподавателей имеют блокирующий пакет. Если они решат, что в действиях студента не было злого умысла или это была провокация, администрация не сможет его отчислить.
Для нашей аудитории интернет – это инфраструктура: учёба, работа, портфолио, доступ к материалам и связям. При этом мы регулярно видим ограничения и закрытие сервисов (Telegram, например). Как вы видите будущее интернета в России: курс на открытость или на дальнейшие ограничения?
– Если ограничений станет еще больше, то будущего у интернета в России просто не будет. Получится виртуальный музей былых достижений. Никто не может развиваться в вакууме. Все наши технологические гиганты, такие как «Сбер», «Вконтакте» и «Яндекс», выросли в конкуренции и честно выиграли её. Сейчас же ограничения мешают нашим площадкам развиваться и замедляют прогресс.
Нам говорят, что ограничения вводят ради безопасности. Я искренне надеюсь, что необходимость в этих мерах отпадёт и мы сможем снова «приоткрыться». Потому что открытость – залог развития.
Для учёбы и работы важна предсказуемость: чтобы правила не менялись внезапно. Вы готовы поддержать прозрачные и понятные правила регулирования интернета – и что конкретно вы бы поменяли?
– Недавно мы с партией «Новые люди» опубликовали предвыборный манифест. В нём как раз есть идея: пересмотреть все интернет-ограничения за последние пять лет и убрать те, которые реально мешают людям. А ещё – запретить блокировать сайты без суда. Сейчас проблема в том, что блокировки вводят без предупреждения, без обсуждения с людьми и даже толком не объясняют: что происходит, зачем это делается и когда это кончится. Вы правы: чтобы развиваться и строить планы, людям нужна ясность и предсказуемость. Будем этого добиваться.
Многие молодые люди говорят, что в интернете стало страшно высказываться: непонятно, где граница между мнением и нарушением закона. Как вы считаете, должны ли быть чёткие и понятные правила, чтобы человек понимал риски заранее, а не постфактум? И какие инициативы вы готовы поддержать, чтобы снизить страх и вернуть ощущение безопасности в публичном пространстве?
– Помните, я говорил о праве на ошибку? Мы уже предложили Правительству такую идею: предупреждать пользователя, что он написал или репостнул что-то незаконное, перед тем, как наказывать. Чтобы у него было время удалить пост и не получить штраф. А ещё мы предлагали ввести сроки давности, чтобы людей не наказывали за комментарии, которые они написали 10 лет назад.
Иногда огласка работает даже лучше, чем законопроект. Например, когда в России начали заводить дела за лайки в интернете, мы привлекли к теме внимание и предложили защитить от этого людей. В итоге за последние несколько лет я не слышал ни об одном подобном деле, когда человека оштрафовали бы за лайк или эмодзи в соцсетях.
И последний вопрос. Представим, что через пять лет мы с вами снова увидимся для нового интервью. По каким изменениям в жизни людей вы бы сказали, что жизнь в России «действительно стала лучше»?
– Мы с вами созвонимся в Telegram без VPN. И у вас будут планы не только на завтра, но и на следующие пять лет. Будет хорошая, высокооплачиваемая работа, где всю рутину за вас будут делать ИИ-агенты. А вы будете спокойно платить ипотеку, которая не будет съедать большую часть зарплаты, присматривать себе машину и планировать детей. Тогда я скажу, что в 2026 году мы всё делали правильно.
Автор: Виктория Лиман