Запах дорогой кожи и легкого табака. Черные сортовые тюльпаны, которые не покупают в супермаркетах у дома. В свои девятнадцать дочь не могла знать, что именно так пахнет начало катастрофы. Или, наоборот, возвращение к жизни.
— Мама, только не делай лицо, – Алиса произнесла это таким тоном, будто я собиралась встречать гостя с фамильным серебряным подносом и в кринолине.
Я поправила шелковую блузу. Зеркало в прихожей деликатно намекало, что мои сорок два – это не приговор. Это вполне элегантная интрига. Но внутри всё сжималось. В голове рисовался образ избранника моей девятнадцатилетней дочери. Некто в кожанке, пахнущий бензином и юношеским максимализмом.
Звонок в дверь прозвучал пунктуально. Это уже насторожило.
На пороге стоял мужчина. Высокий, около ста восьмидесяти пяти сантиметров, в идеально сидящем сером пиджаке. Никаких татуировок на лице. Очки в дорогой роговой оправе и взгляд человека, который точно знает разницу между Гёте и Гетто.
— Добрый вечер, – его голос был глубоким, как бархат старых кулис. – Меня зовут Арсений. Это вам.
Он протянул мне букет темных тюльпанов. Я замерла. Алиса в своем безразмерном худи и с розовой прядью выглядела рядом с ним как случайный свидетель ДТП.
— Проходите, Арсений, – я постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Мы как раз собирались обедать.
Утка томилась в духовке, наполняя кухню ароматом апельсинов. Я достала ту самую бутылку вина урожая 2005 года. Алиса закатила глаза и уткнулась в телефон. Для неё это был просто «кислый компот». Но Арсений едва заметно приподнял бровь, увидев этикетку.
— «Шато Пальмер»? – тихо спросил он, принимая бокал. – Невероятный год. Жаркое лето дало потрясающую плотность.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок азарта.
— Вы ценитель? – я присела напротив. Напрочь забыла, что должна была играть роль суровой матери-цербера.
— Скорее, любитель с хорошей памятью, – улыбнулся он. – Знаете, этот букет напоминает мне атмосферу в «Ла Скала» на премьере «Травиаты» лет десять назад.
Алиса громко фыркнула. Она не отрывалась от экрана.
— Чего? Какая трава? – пробормотала дочь. – Арс, ты обещал посмотреть мой ролик про экологичное потребление.
Арсений мягко коснулся её руки.
— Конечно, дорогая. Но сначала давай отдадим должное кулинарному таланту твоей мамы. Этот соус – произведение искусства.
Весь обед превратился в странный интеллектуальный пинг-понг. Алиса в нем выполняла роль сетки. Мы обсуждали ранние фильмы Тарковского и то, как изменился Петербург после девяностых.
— А вы помните дефолт девяносто восьмого? – вдруг спросила я и тут же прикусила язык.
Арсений рассмеялся.
— О, этот день я провел в очереди за хлебом, читая Набокова. А вы?
— А я пыталась обменять стипендию на доллары у метро, – призналась я.
Мы оба рассмеялись так искренне, будто были знакомы вечность. Алиса смотрела на нас с нарастающим подозрением. Она явно не понимала, почему её парень обсуждает с матерью древние события. Её «вайб» стремительно портился.
— Слушайте, вы такие душные, – наслушавшись не выдержала дочь. – Арс, пошли в комнату, я тебе флейту покажу. Ты же хотел.
Она кивнула на инструмент, пылящийся в углу. Арсений встал, поправил очки.
— С удовольствием. Флейта – это всегда прекрасно.
Проходя мимо меня, он на секунду задержался. Запах его парфюма на мгновение закружил мне голову.
— Спасибо за вино, Марина. Давно не встречал такого понимания.
Они ушли. Я осталась сидеть на кухне, сжимая в руке запотевший бокал. В тишине квартиры было слышно, как Алиса что-то возмущенно шепчет. Он отвечал ей ровным, спокойным тоном.
Я посмотрела на свои руки. Потом на пустую бутылку вина. В голове крутилась только одна мысль. Боже мой, он же мой ровесник. Он понимает мои шутки. Он знает, кто такой Тарковский. И он встречается с моей дочерью, которая считает, что «Травиата» – это вид газона.
Чувство было странным. Смесь жгучей ревности к общим смыслам и внезапного осознания, что время несется.
Через час Арсений вышел в прихожую. Алиса шла за ним, насупившись.
— Был рад знакомству, – он вежливо поклонился. Почти как истинный джентльмен из романов Джейн Остин.
— Надеюсь, мы еще увидимся.
— Именно так, – ответила я.
Когда дверь за ним закрылась, Алиса повернулась ко мне. Её лицо было пунцовым.
— Знаешь что, мам? – выпалила она. – Это был последний раз, когда я притащила его домой.
— Почему? – я искренне удивилась. – Он очарователен. Вежлив, умен...
— Вот именно! Вы два часа болтали о какой-то ерунде. На меня он даже не смотрел! Вы как из одного тайного общества. Это просто кринж!
Она топнула ногой и убежала в свою комнату. Хлопок двери эхом отозвался в коридоре.
Я вернулась на кухню. На столе остался его пустой бокал. Я взяла его, чтобы помыть. Но на секунду прижала к щеке прохладное стекло.
Наверное, мне стоило расстроиться. Но вместо этого я подошла к зеркалу. Поправила блузу и улыбнулась своему отражению.
В конце концов, если мужчины вроде Арсения еще существуют, то мои сорок два – это только завязка. Просто, возможно, не в этой конкретной квартире.