У Набокова есть рассказ про двух сестёр и профессора. Герои связаны между собой путами интрижек, разрыв которых приводит к самоубийству одной из сестёр. Но дело здесь не только, а точнее не столько в душевной драме, сколько в том, чем начинает заниматься вторая сестра.
Она глубоко погружается в спиритизм, начинает искать в книгах знаки, которые оставляет ей умершая сестра. И находит их! То здесь, то там в словах появляются пропадают буквы — в словах, правда, совершенно безобидных и ничего не значащих, что с буквой, что без. Естественно, профессор настроен к таким занятиям скептично.
Чем закончилась история рассказывать не буду, но если по прочтении вам покажется, что вам всё ясно, сравните последний параграф с таковым в оригинале. Как странно, что они такие разные, не правда ли?
Лично меня, как и профессора, опечатки в книгах никогда раньше не занимали. Ну поставили не ту букву или промахнулись на страницу-другую в сноске (в одном из изданий Улисса было так) — подумаешь! Но на днях я читал Об Уме Гельвеция и наткнутся на то, что можно назвать лишь сл ом.
Само слово произвело слом, надорвало текст пустотой внутри себя, своей необычностью, неправильным и, в то же время, единственно верным и подходящим написанием. Только слово, будучи словом может превратиться в сл ом. Не наоборот. Если вчитаться в сл ом, он не потеряет смысл, как многие другие слова, он лишь больше затрещит пустотой внутри.
В конце концов, это просто слово, конечно-же. Такое же случайно созданное слово, как и п\тницца (когда я неловко набрал его на клавиатуре, промахнувшись мимо клавиш). Но мне кажется, что оба этих слова — необъяснимым образом чуть ближе к своему правильному написанию, отражающему их внутренний мир.