Подобным вопросом задается известный политолог, профессор Чикагского университета, хорошо известный в России, Джон Миршаймер, размышляя о возможных последствиях решения Д. Трампа отправить в Иран большую группировку наземных войск. Сам американский президент, между тем, продолжает ставить в тупик наблюдателей своими противоречивыми высказываниями. Администрация Трампа в последние дни буквально металась между заявлениями о том, что война идет на спад, намекая на какие-то переговоры, и угрозами ее масштабировать.
Значит, американские военные всегда должны быть готовы к тому, что дипломатия потерпит неудачу… Тем более что Белый дом признает дипломатию лишь в своих интересах и на своих условиях.
Вечером в минувшее воскресенье на борту Air Force One по пути в Вашингтон Трамп вновь сообщил журналистам, что США уже добились «смены режима» в Иране после убийства верховного лидера страны 28 февраля, а новые лидеры, он подчеркнул это дважды, - «очень благоразумны» и « мы заключим с ними сделку, я почти уверен в этом». Хотя тут же добавил: «но, возможно, и нет»… При этом представители нынешнего иранского руководства отрицают факт ведения переговоров и каких-либо «сделок» с американской стороной. А официальный представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи повторил, что прямых переговоров с Вашингтоном не было и что требования Трампа являются «чрезмерными, нереалистичными и иррациональными».
Было бы ошибкой целиком списать на расстройство мышления эксцентричность суждений Трампа, хотя симптомы расстройства очевидны, однако создание словесного «тумана», отсутствие логики в его высказываниях по важнейшим вопросам, касающимся статуса и существования Исламской республики Иран, будет вернее трактовать как часть военной стратегии. Выраженной публично многозначительной неопределенностью Трамп вносит раскол в ряды нынешней, значительно обновленной иранской власти, внушает подозрения, что внутри существуют предатели, готовые ради собственного выживания пойти на закулисные «сделки» в интересах врагов государства.
А Трамп продолжает использовать технологию «давления страхом» на иранский правящий слой, на бизнес, военных и население: «Соединённые Штаты Америки ведут серьёзные переговоры с новым, более разумным режимом о прекращении наших военных операций в Иране. Достигнут значительный прогресс, но если по какой-либо причине соглашение в ближайшее время не будет достигнуто — хотя, вероятно, будет — и если Ормузский пролив не будет немедленно «открыт для бизнеса», мы завершим наше «пребывание» в Иране, уничтожив и полностью стерев с лица земли все их электростанции, нефтяные месторождения и остров Харк [а возможно, и все опреснительные установки], к которым мы до сих пор намеренно не прикасались».
Здесь стоит сказать, что остров Харк, который выглядит на карте скромно и почти незаметно - нечто большее, чем просто очередная цель. Харк особенно важен, потому что связывает военную эскалацию и открытую экономическую войну. Это терминал, через который проходит подавляющее большинство иранских поставок нефти. Угрожать Харку - значит угрожать финансовой артерии иранского государства. Открыто говорить о возможном захвате этой территории или «захвате нефти» - значит открыть карты: выйти за рамки принуждения на поле боя к смене режима и перейти к главному - экономическому лишению собственности как цели этой войны.
Добавляет интриги к заявлениям Трампа более молодой, но не менее амбициозный и воинственно настроенный госсекретарь Марко Рубио. В частности, он подтвердил телеканалу Al Jazeera, что США ведут переговоры с некими представителями в Иране. Но - «Мы проверяем, есть ли у них реальная возможность выполнить обещания… Мы это протестируем... Они заявляют о готовности пойти на определённые шаги… разумеется, им ещё предстоит это доказать на деле… Мы будем очень жёстко проверять эти заявления..».
Профессор Джон Миршаймер обобщает картину происходящего:
«Сейчас много говорят о том, что президент Трамп готовится нанести наземный удар по Ирану. В средствах массовой информации пишут, что в регионе находится около 50 000 военнослужащих США…. Кто-то может подумать, что это все боевые подразделения, и, следовательно, у нас есть примерно три боевые дивизии для вторжения в Иран. Но это неправда.
До недавнего времени в регионе находилось около 40 000 военнослужащих США, которые в основном представляли военно-воздушные силы, сухопутные войска и военно-морской флот. Что очень важно - там было мало армейских подразделений или морской пехоты, хотя, безусловно, присутствовали некоторые силы специального назначения. Но они малопригодны для крупных боевых операций, для которых нужны организованные боевые подразделения, такие как батальоны, бригады, полки и дивизии.
По сути, до недавнего времени на Ближнем Востоке практически не было организованных наземных сил, необходимых для вторжения на иранскую территорию и удержания ее. Как говорил Наполеон: «Бог на стороне больших батальонов».
Президент Трамп недавно направил на Ближний Восток около 2000 военнослужащих из состава 82-й воздушно-десантной дивизии, а также 31-е экспедиционное подразделение морской пехоты (MEU) численностью около 2500 военнослужащих. На пути на Ближний Восток из Калифорнии находится еще один MEU – 11–й, который, как я предполагаю, пополнит ряды еще 2500 военнослужащих. Прибытие этого MEU ожидается не ранее середины апреля. Это означает, что после середины апреля в боевых подразделениях будет в общей сложности около 7000 военнослужащих, но до этого времени их там было 4500.
Это крошечный отряд с небольшими шансами на завоевание и удержание иранской территории, особенно если учесть, что: 1) все эти подразделения - легкая пехота, 2) их не готовили к ведению этой конкретной войны и делают это на ходу, 3) материально-техническую поддержку, когда они вступят в бой, будет обеспечить очень трудно, 4) Иран мобилизовал армию численностью около миллиона человек и она пока находится «в засаде», 5) Скорее всего, иранская армия окажет ожесточенное сопротивление, поскольку она не только будет защищать свою священную территорию, воюющие силы, несомненно, поймут, что сталкиваются с экзистенциальной угрозой, 6) ожидаемо, что небо над американскими войсками заполнится смертоносными беспилотниками – вспомним Украину, где солдатам любой из сторон трудно передвигаться по открытой местности, не рискуя оказаться убитыми; 7) Иранские баллистические ракеты, реактивные снаряды и артиллерия - все это будет направлено на американские войска.
Говорят, что президент Трамп может отправить на Ближний Восток еще 10 000 военнослужащих, но, насколько я могу судить, этого еще не произошло. Однако даже если это произойдет, численность вооруженных сил в результате все равно составит всего 17 000 человек. Стоит отметить, что во вторжении не будут задействованы израильские силы.
Наконец, я предполагаю, что подразделения 82-й дивизии - как только они прибудут на Ближний Восток - должны разместиться на американской базе или базах. Но иранцы, по сути, разрушили или серьезно повредили 13 крупных военных объектов США в регионе. Итак, куда же они направятся? И не обнаружат ли их китайские или российские спецслужбы, где бы они ни разместились, и не сообщат ли иранцам их координаты для нанесения удара?
С другой стороны, морские пехотинцы будут находиться на гигантских десантных кораблях, таких как USS Iwo Jima (31-й MEU) и USS Boxer (11-й MEU). Могут ли подобные корабли без ущерба для себя находиться вблизи Персидского залива, а тем более - в проливе? Не станут ли они легкой целью? Сегодня все крупные военные корабли базируются на стоянках вдали от Персидского залива…
Трудно понять, как вообще мог возникнуть и в чьей голове серьезный вариант с наземными силами? Возможно, при некоторой, иллюзорной, удаче США смогли бы захватить небольшой остров в Персидском заливе, но не думаю, что сумели бы удержать его, и даже если бы это удалось, то вряд ли повлияло на ход войны. При этом многие американцы погибли бы за безнадежное дело».
Итак, продолжая мысли Д. Миршаймера, правильная формулировка на сегодняшний день такова: то, что мы наблюдаем, это не «переговоры или война», это переговоры, которые используются для управления политикой войны. Нечто подобное происходит с «мирными переговорами» по Украине. Хочется надеяться, что мы, в России, это понимаем.
Вашингтон создает видимость дипломатии, не отказываясь от принуждения. Тегеран хочет создать видимость выборочной сдержанности, не отказываясь от рычагов воздействия на ситуацию. Региональные государства хотят создать видимость посредничества, одновременно настаивая на том, чтобы Иран стал «менее опасным» для них, чем раньше. Это конкурирующие политические нарративы, наложенные на активное поле битвы, которое расширяется, а не сокращается.
Самой тревожной новой переменной является дрейф наземных войск. The Washington Post сообщает, что Пентагон готовит варианты многонедельной наземной операции - не полномасштабного вторжения как в Ирак, а локальных рейдов или захватов стратегических объектов с использованием сочетания сил специальных операций и обычных сил. Иран рассматривает такую возможность как реальную. Поэтому иранские военные и политические деятели предупреждают, что войска США будут уничтожены, если они войдут на иранскую территорию. Американцам кажется, что иранская риторика носит максималистский характер, однако не стоило бы игнорировать этот сигнал. Иран расценит это как оккупацию и ответит соответствующим образом, пока диванные политологи будут гадать, насколько эффективно КСИР сможет действовать в наземном конфликте. Сложной задачей станет защита американских войск, удерживающих захваченную территорию. Терпимость американского общества к жертвам низка, и Иран это знает.
Напомним, для операций в секторе Газа, начавшихся в октябре 2023 года, Израиль задействовал более 300 000 военнослужащих. В начале вторжения в Ирак в 2003 году коалиция под руководством США насчитывала около 250 000 человек. По мнению военных экспертов, захватить, не говоря уже о том, чтобы удержать страну такого размера как Иран, с такой сложной инфраструктурой и вооружением, с народом, укорененном в древнейшей традиции, имея в распоряжении 50 000 военнослужащих, невозможно. Значит, надеются на предательство духовно прогнивших элит, зараженных тягой к комфорту и пороками "общества потребления". "Коалиция Эпштейна" заманчива...
Оставляя за скобками мировой энергетический кризис, подчеркнем: есть и более глубокая проблема - эта война уже расширяется по своей структуре. Принуждение на море становится все более избирательным и изощренным. Сионистский Израиль нацеливается на южный Ливан... Хуситы, которым нечего терять, наращивают активность на южном фланге. Государства Персидского залива выступают посредниками в переговорах, но с более жесткими заявлениями о необходимом им результате.
Война может пережить провал мирных переговоров. Гораздо труднее пережить мирные переговоры, которые обещают начало (конца?), но скрывают подготовку к следующему этапу, который, скорее всего, сделает войну на Ближнем Востоке масштабнее и кровопролитнее. Такую Войну, которую еще труднее будет остановить.
Людмила Лаврова