Мы, родители, вообще-то люди амбициозные. Где-то в глубине души каждый из нас уверен, что способен управлять если не Вселенной, то хотя бы отдельно взятым предприятием или, на худой конец, школьной комиссией. Но стоит только делу коснуться наших детей, как вся эта амбициозность, карьерные регалии и статусные пиджаки слетают с нас, как шелуха. Мы превращаемся в существ, готовых с голыми руками идти на амбразуру, вооруженную старым маразмом, неустроенной личной жизнью учителя физики или чьим-то принципиальным «нет».
Потому что любить своих детей — это значит подавать им всё на блюдечке. С каемочкой. И у каждого родителя эта каемочка своего цвета. У кого-то золотая, у кого-то — цвета хаки, а у меня, например, она почему-то то светло-голубая, как те джинсовые шорты, в которых я ходила на педсовет, то строго черная, как официальный гриф на бланке проверки.
История первая, с налетом героического абсурда. Моей старшей дочери сейчас уже прилично за двадцать, но для меня она навсегда останется той перепуганной пятиклашкой, которую я спасала от «математички».
О, это был уникальный экземпляр! Педагог с богатым опытом доведения до нервного тика, абьюзер по призванию и человек с настолько неустроенной жизнью, что единственной отдушиной для нее был процесс уничтожения детских психик на уроке алгебры.
И вот, значит, педсовет по поводу этой женщины и ее взаимодействия с моей дочкой. Я тогда была руководителем среднего звена в администрации, человеком, который ходил с проверками в эту самую школу, сидел во главе комиссий и заставлял директоров бледнеть.
Но в тот день я пришла как мама. Мама, которая выдохлась, не выспалась и которую больше всего на свете волновало, как бы ее ребенка не стошнило перед контрольной от страха.
Пришла я в чем была. Потому как вызвали практически с грядок на даче свекрови. В шортах, в майке. С мужем. С отцом по совместительству. Волосы уложены в конский хвост, лицо без косметики, но с майским загаром.
Мы с мужем были похожи на двух партизан, угодивших в засаду. И меня, разумеется, не признали. Ни как руководителя, ни как некогда члена комиссии. Перед ними сидела «нерадивая мамаша», не умеющая воспитывать свое чадо.
Песочили нас с супружником в тот солнечный майский день в хвост и в гриву. Чего только не было: и «вы не занимаетесь», и «ребенок неусидчив», и «вам бы самой в школу сесть за парту». И седели Мы, как двоечник и двоечница на ковре у завуча, ловили на себя волны праведного учительского гнева и молчали. Потому что, когда речь идет о ребенке, сначала ты почему-то резко глупеешь и теряешь дар красноречия.
Муж уже начал бледнеть и подергиваться, я же смотрела на их разгоряченные перекошенные лица, на их «форменны» учительский стиль, слушала про долг и совесть и вдруг вспомнила, что месяц назад сидела ровно в этом же кабинете, но по другую сторону баррикад. И тогда эти же самые люди смотрели мне в рот, лебезили, называли меня по имени-отчеству, намекая на разные прекрасные блага, если я приподзакрою на кое-какие вопросы глаза и подпишу все акты здесь и сейчас и без замечаний.
Ирония ситуации была настолько жирной, что она просто перекрыла во мне материнскую истерику.
— Коллеги, — сказала я тихо, когда наступила пауза. — Месяц назад я была председателем той самой комиссии, которая нашла у вас тридцать семь нарушений и чуть не закрыла вашу столовую. Вы тогда, помнится, чай мне с шоколадками носили. Самосвал с Рафаэлами к дому пригнать обещали. Сейчас уже вы говорите мне, что я безответственная мать, у которой, очевидно , нет законченного и начального образования, потому что моя дочь плачет перед вашими уроками?
Я выдержала паузу.
— И, между прочим, очередной этап проверки этой школы намечен на следующую неделю. И снова его кто-то из нас здесь собравшихся будет возглавлять.
В комнате стало тихо. Очень тихо. Настала очередь Директора бледнеть. И она подошла к этому со свойственным ей перфекционизмом: побледнела так, что слилась с меловой пылью на лацкане пиджака.
Математичка открыла рот, похожий на маленькую черную дыру. Мы с мужем встали, отряхнули свои шорты и вышли. До сих пор, когда я вспоминаю их лица, мне становится смешно и грустно одновременно. Смешно — от абсурда ситуации, грустно — от того, что иначе, кроме как через статус, к сожалению, иногда не пробить стену школьной (и иной) бюрократии.
Но любовь — штука цикличная. Только думаешь, что твои дети уже выросли и блюдечко с каемочкой можно убрать на полочку, как подрастает следующее поколение.
Что там про цикличность: ситуация с племянником. Восьмой класс. Середина года. Учеба без уклона, обычная школа, обычный парень. Но родители решили переводить его ближе к дому. Логично, удобно, все дела.
Директор школы — человек-легенда. Физик по призванию. Предварительные договоренности по поводу приема в его храм 🛕 науки моего родственника были на высшем уровне: ему звонили из местного управления образования, два раза ходила на собеседование его мама (моя сестра), все кивали, улыбались. Казалось, ну что может пойти не так?
И )))вот что. Директор вызвал ребенка на собеседование. Якобы познакомиться.
Парень пришел. Симпатичный, спокойный, восьмиклассник. Спортивный. Коммуникабельный. Не наглый. Воспитание имеется, как говорится.
И ему вместо «привет, как дела» с порога устроили мини-экзамен по физике за весь период ее изучения. Начиная с седьмого класса. У доски. С формулами. С тем самым страшным взглядом физика, который верит, что «не знать закон Ома — это не просто пробел, это личностная трагедия».
Вердикт был вынесен сухой, как осенний лист, и беспощадный:
— Ваш мальчик сейчас не годен. И вообще, в середине года я принципиально не беру учеников со стороны. А вы приходите-ка ко мне в июне. Сдадим с вами три экзамена: русский, математика, физика. Легонькие, на середнячка) Будете в дамках — добро пожаловать.
И вот опять. Сидят мои сестра с мужем. Взрослые люди, у каждого за плечами образование, работа, жизненный опыт. И чувствуют они себя никчемными родителями, потому что их парень «не годен» для перехода в соседнюю школу, где учатся ровно такие же дети.
И я смотрю на них и понимаю: сейчас начнется. Сейчас они пойдут в атаку. Потому что любовь к детям — это единственное, что заставляет нас вновь надеть шорты (или парадный костюм), взять с собой мужа (отца по совместительству или просто супруга) и идти рубиться с системой. Будь то старая математичка с неустойчивой психикой или директор-физик с манией величия.
Потому что, по сути, неважно, какого цвета каемочка у нашего блюдечка. Важно, что мы готовы его нести на вытянутых руках, спотыкаясь, теряя статусы и прически, но ни за что не уронить.
И знаете, мы их все равно переведем. И с физикой разберемся, и с русским, и с математикой. Потому что если для школы он пока «не годен», то для нас — самый лучший. И за это мы готовы стоять насмерть. Даже в шортах и посреди зимы (как Тепляков, ну, вы понимаете , да?).
