Людмила Райкова.
Глава 39
Чуров, нарушая больничное расписание, уехал только в половине первого. Они пять раз выходили втроём на балкон. Ляля попросила Маню отправить ей приглашение на ИМО и теперь сама, то переписывалась, то перезванивалась с Василием. Чуров сетовал на нарушение правил конспирации. Когда их троица в пятый раз отправилась на балкон перекурить, Алина услышала смех невестки, и загасив половину сигареты рванула обратно на голос сына.
- Все карты ты спутала. – Ещё раз укорил Чуров Маню.
Если честно, она устала от компании, которая клубилась рядом со своими радостями, планами и слезами. Дома она бы оставила тусовку и спряталась, минут на тридцать в своей комнате. Полежала полистала новости или послушала начало очередной сказки, пробуя её на вкус – захватит сознание или нет. Но здесь она не дома и чувствует себя лишней. Почтальоном, который доставил в дом посылку. Хозяева разбирают из ящика присланное, радуются, комментируют. И не позволяют доставщику удалится.
Чуров, понятное дело ведёт расследование, его задача устроить так, чтобы Жиров не выдержал разлуки с родными и рванул обратно в Россию. А она, меркантильная пациентка, которая номер телефона обменяла на дорогостоящие обследования. Своё плоложение в данном раскладе Манюне не нравилось категорически. Она понимала, что так больше не подфартит, надо остаться, сдать кровь пройти УЗИ. Сделать пару витаминных капельниц. И всё же порывалась просить Чурова забрать её отсюда. Но поздний вечер постепенно погружался в ночь. Электричек в нужном направлении больше нет. А стеснять подполковника с супругой глупо. К тому же клиника расположена всего в 15 минутах ходьбы от метро, и если совесть до утра не угомонится, то уж лучше подождать, и на рассвете ретироваться из клиники своим ходом.
Наконец Чуров объявил, что ему пора. Потребовал завтра с самого утра купить новый телефон, специально для связи с Василием. Озвучил требование посреди разговора Алины с сыном и направился к двери. До лифта подполковника провожали всей компанией. Когда створки распахнулись, Алина бросилась подполковнику на шею и принялась благодарить. Без разрешения расцеловала служивого в обе щёки, и только потом отпустила.
Маня уже обрядилась после душа в пижамку, включила бра над кроватью, положила на тумбочку книгу. А эти объятия у лифта всё не выходили из головы. Матушка обнимает и от души благодарит служивого, который сначала обнаружил отпечатки пальцев сына на её сумочке, а теперь из кожи вон лезет, чтобы выманить кровиночку домой и посадить его в тюрьму.
Счастье услышать родной голос совсем затмило бедняге разум. Маня погоны не носит и, если бы не Глеб, десять раз бы подумала, чтобы давать следователю номер телефона. Алекс, получив фотографию, банально испугался за семью и за Маню. Потому и ринулся в Латвию на поиск контактов. А попал в ловушку. Маня пытается представить себя на месте Алины. Что бы она предпочла, пользоваться возможностью время от времени говорить с сыночком, или обняв его, носить в следственный изолятор передачи? Можно в конце концов всей семьей получить визу и отправиться на встречу с сыном в Европу. Чуть позже, через два три месяца. Манина свекровь, учитывая, что Глеб, заехав в Россию, вернуться домой в Латвию уже не сможет, приезжала пару раз сама. Чтобы обнять скитальца и пожить немного рядом.
Так и не определившись, она наконец забралась под одеяло и принялась читать. На третьей странице телефон пикнул. Глеб прислал распустившийся бутон герани на окне своей спальни и вопрос:
- Не спишь?
Маня набирает Глеба по видео. И тут же вспоминает, как муж из командировок присылал ей подробный видеоотчет из каждого номера в мотеле, снимал вид из окна, еду́ в тарелках. А она за весь день не удосужилась отправить хотя бы пару фоток. И хотя сейчас мужа интересовал не интерьер, а как прошла встреча с Чуровым, выбралась из-под одеяла и принялась показывать апартаменты.
Глеб сидит на кухонном диванчике, со смаком курит, просит показать то одно, то другое.
- Не палата, а номер в дорогой гостинице! – Делает муж заключение. Уже утром она вспомнит эти слова Глеба. А сейчас в половине второго ночи начинает собираться на балкон. И уже там, рассматривая огни в домах напротив и машины на дороге, рассказывает мужу о своих терзаниях у лифта:
- Знаешь, а ведь Чуров и глазом не моргнёт. Даст конечно обняться с матерью и женой, а потом наденет на парня наручники. Мне его просто жалко, столько натерпелся, чтобы увильнуть от суда, и попался на банальной жалости к чужой тётке.
- А сколько общество от него натерпелось, не подумала. Выкачивал из бюджета, как воду из колонки. А на эти деньги можно было купить тысячи дронов для фронта, лекарства для больных. Вор, хоть и не разбойничал с ножом в тёмных переулках, всё равно вор, и должен сидеть в тюрьме. Тут я целиком и полностью на стороне Чурова. А что касается его милой мамочки, понимать должна была, таких денег честным трудом не заработаешь. Чтобы и на шикарный дом, и на снегоход, и на два новеньких лексуса из салона. Это всего за год!
Муж конечно прав, но это не он видел, как теряет сознание Алина от одного голоса сына, случайно пробившегося к ней. Да, Жировы, семья более чем состоятельная, но это же не повод отказывать им в элементарной человеческой жалости.
- Они и мы, чуждые друг другу прослойки общества. Их цель выкачать из нас деньги. Наша, не дать себя обвести вокруг пальца. Сколько стоит твоя палата?
- Пять тысяч в сутки, без питания. – Выпаливает Маня. Ей самой счёт никто не выставлял, но слышала в коридоре разговор двух пациенток.
- Считай семь в сутки, а обследование, лечение и анализы, за это придется выложить нехилую сумму отдельно.
Маня мямлит, что и так ей стыдно находится здесь, а Глеб своими расчётами, просто добивает самооценку супруги. Ещё пару фраз и она начнёт собирать вещи. Муж мигом поубавил свой пролетарский гнев. Глупости, то как Маня невольно поспособствовала воссоединиться семье, никакими деньгами не измеришь. К тому же, все услуги клиники предусмотрены операцией следственного комитета. А хозяйка, не то что добровольно, а прямо-таки настоятельно взяла расходы на себя. Так что жена никому ничего не должна сейчас и не будет впредь.
Чуров, как только покинул клинику, сразу позвонил Глебу. Зарекался больше никогда не полагаться на помощь случайных и таких сердобольных как Маня людей. Он опасается, что Жиров, установив контакт с родными, приезжать не станет. А постарается устроить так, чтобы семья приехала к нему. И тогда не видать Василия подполковнику, как своих ушей. Сдала Маня все рычаги влияния и давления на ситуацию. Одна надежда, что бандиты попытаются ещё раз пощекотать нервы супруге.
У Мани от позиции подполковника мурашки по спине забегали. Чтобы схватить бедного Алекса, готов терпеть бандитов.
И всё равно, Маня в очередной раз поддалась внушению Глеба, умеет он её убеждать. Действительно, от Ляли и Алины Жировых она ничего не требовала, ничего у них не просила. Специально под полозья снегохода не бросалась. Откуда ей было знать, что к перекрёстку лесной дороги, ночью на всех парах несётся самоуверенный и богатый коррупционер. И вообще, если посмотреть на ситуацию в перспективе десятков лет, их по этой ночи гнал вихрь одинаковых эмоций. Маню старый гнев за погибшую от жадности главного газету и страх за саму себя от молодой поросли нуворишей, которые в 90-е назначили себя элитой. И стали устраивать жизнь вокруг, отменив не только законы, традиции, а ещё и правила с совестью. Алекса, на всех парах несла по лесной просеке тревога. Он как добросовестный хомячок строил жизнь, добывая любыми доступными способами средства для семьи. Не считал воровством завышение цен и снижение качества по госконтрактам. Все так делают и называют это бизнесом. Да что говорить, так в 90-е зарождался весь бизнес. Маня сама писала статью о бирже Ковалёва, которая располагалась рядом с административным зданием Облпотрепсоюза. Аккурат на улице Желябова, в тогда ещё городе Ленинграде. Где на торги выставлялись партии фондового масла, муки, сахара. Уходили со свистом, а разница между фиксированными государственными и свободными, согласно спросу, коммерческими ценами, считалась прибылью. Её честно делили чиновники Облпотребсоюза и коммерсанты. Коммерсанты, как правило были свои. Открывали на бирже брокерские конторы, дома договаривались о сделке. Племянник лот выставлял, тёща его покупала. А уже из розничной точки потребкооперации, масло, сахар и мука уже втридорога – дефицит, перемещался в коммерческий магазин. Иногда они даже располагались под одной крышей. Такие финты проделывались с типографской бумагой, краской, строительными материалами. Банкротились порты, и на торги выставляли целые корабли. Предательский «Мамай» разрушал хорошо выстроенную в союзе систему. Тот самый, управляемый невидимой рукой заморских интересантов хаос, отдавал в нужные руки заводы, газеты, пароходы, универмаги и универсамы. А если на заводы и пароходы подбирались нужные люди. То коммерческие магазины доставались тем, о ком принято говорить «кто смел, тот и съел». Алекс в разгул этого Мамая был ещё мал, играл в хоккей, ходил в школу. Но кто-то из его окружения сумел занять место в предпринимательском строю. Посторонние в современной России не богатеют. Ещё Ельцин говорил – всё уже распилили. А Борис Николаевич ушёл от власти в Миллениум. Сам ушёл, а его назначенцы остались, те самые, которым было велено – «берите суверенитета столько сколько унесете». Кто конкретно втянул Алекса в коррупционный слаженный хоровод, можно конечно выяснить. Жил и действовал парень по правилам, а проверяли его с компанией, по законам уголовного кодекса. В которых завышение цен и снижение качества считаются хищением и преступлением. Не удержался бедолага на расщелине между правилами и законами, вот и рухнул в пропасть. Сам полетел, а семью со всем нажитым попробовал удержать. Лицо перекроил, за границу свалил, чтобы от родных и любимых беду подальше увести, можно сказать собой пожертвовал. Благородно.
Глеб с таким эпитетом категорически не согласен. Они два часа уже митингуют, МАХ четыре раза прерывал связь посредине очередного аргумента. Маня пыталась защитить богатых, оставить им право хотя бы на сочувствие. Глеб доказывал, что в условиях войны, для них права́ должны ограничиваться полной конфискацией и тюремным заключением. Муж у неё сторонник крайностей, дай ему волю, население страны поделил бы пополам. Одна сидит в тюрьме, вторая половина её охраняет.
Ладно бы сам никогда не затевал бизнесов, не богател и не просаживал нажитое. А может и просаживал всё потому, что советское подсознание ограничивало, а порой и обрывало его творческий коммерческий полёт? Был у Глеба партнёр, который получив деньги на покупку автомобиля, мог кинуть клиента, сославшись на происки таможни. Глеб узнавал такие финты задним числом, не мог из Голландии контролировать каждого из представителей на местах…
Уснула Маня посреди разговора. Глеб пару раз поалёкал, и в половине четвёртого с огорчением отключился. Слабость у него к ночным разговорам. Вечно провоцирует Маню «поговорить с рабочими».
А начиналось всё на злобу дня. Министр Лавров жаловался в прессе, что Америка собирается отнять у России Северные потоки. Прямо первоклассник, у которого старшие, карманные деньги отбирают! Скорее, не всё говорит министр, потоки за пределами границ отечества это всего лишь трубы. А то что по ним качается, слава Богу в родных недрах. Закрыли задвижку и дело с концом. Или крупный бизнес против? Вторая новость дня - Сечин на съезде предпринимателей заявил о намерении передать на нужды СВО, ну о-о-чень много денег. Песков его чуть ли не благодетелем видит, а у Мани с Глебом вопрос – бывший глава администрации, когда конкретно бизнесменом стал? Когда его назначили управлять госкорпорацией? А с каких пор, управляющие государственными активами, бизнесменами считаются? Что-то у нас в госконсерватории не так. Президент предостерегает нефтяников от того, чтобы при сказочно выросших ценах по причине закрытия Ормузского пролива иранцами, не спешили пускать прибыль на дивиденды. Мол есть в стране более насущные проблемы – война. Не факт, что прислушаются, скорее все и ухом не поведут. А может просто разделить предпринимательские и государственные карманы? Разобраться, кому принадлежат недра, кому трубы, за чьи интересы гибнут на фронте герои. А ещё, как и что будет в стране после победы?
Разложить всё по полочкам, и сразу ясно станет кто кому друг, кто враг. Благородный человек глава семейства, Василий Жиров или вор в составе ОПГ?
Его и судили в Манином сне по законам военного времени. Стол покрытый красным кумачом. За ним тройка - Чуров, Глеб и Колька одноклассник, который квартиру в городке покупает. Алекс стоит перед троицей, в косметической маске, а поверх часов Ролекс наручники. По бокам у «рептилоида» два бойца СВО с автоматами, в шлемах и полном облачении.
- На снегоходе за гражданами по ночам гонялся? – Спрашивает Чуров. Он в этой судейской троице главный, поэтому сидит в центре. Локти на столе, сбоку графин с гранёным стаканом, а перед самым носом тарталетки с икрой.
Подсудимый молчит, троица дожидается ответа, а в это время Чуров запихивает в рот очередную корзиночку. Глотает её и продолжает давить:
- Вину признаете или нет?
- Признаю. – Тихо отвечает Алекс.
- Всю, целиком и полностью?
- Всю. – Отвечает «рептилоид» и жадно смотрит на тарталетки.
Маня тоже смотрит на еду. Она с Лялей и Алиной сидит на длинных деревянных скамейках, сцепившись руками. Ждут, что решит суд.
Заседание прерывает медсестра, она со шприцами и пробирками пришла в палату и легонько трясет соню за плечо. Пора сдавать кровь.
Маня сидит с перетянутой рукой и отворачивается, чтобы не видеть, как иглу вводят в вену. Лучше смотреть на банан, он с вечера лежит на столе, чтобы сразу после забора крови можно было слопать. Не удивительно, что еда снится, с восемнадцати часов предыдущего дня, во рту маковой росинки не было. Сестричка забирает пробирки и предупреждает – есть нельзя, УЗИ делают на голодный желудок. Кладёт перед Маней две янтарные горошины.
- Вот таблеточки эспумизанчика. Проглотите при мне и не запивайте. Через тридцать минут будьте готовы, провожу вас на обследование.
Послушно проглотив горошины и печально посмотрев на банан, Маня плетётся в душ. Стоит под струями воды и ругает себя - поддалась на митинговые страсти Глеба. Он-то теперь отсыпается, а она сонной мухой потащится просвечивать свои внутренности. На их состоянии недосып конечно не отразится. А вот насилие над организмом, который настоятельно требует вернуться под одеяло, а его вынуждают плескаться под водой, одеваться и куда-то идти, Мане такое обращение с собой не простит. Может подсунуть неровную ступеньку на дороге или садануть нерачительную тётку об угол. Это организм ещё не знает, что перемещаться ему придётся не по тёплому больничному коридору, а по улице, метров сто пятьдесят. В куртке и сапогах. Кабинет УЗИ находится в соседнем здании городской клинической больницы. В частной клинике такого оборудования нет…