Уже присоединены Астрахань, Казань и Сибирь. Пережиты смутные времена, и царство Романовых возносит Русь к сияющим вершинам. Но всё так же неспокойны украины. Всё так же далеки моря, на которых пока наводят ужас отправившиеся на «поиски» казаки, но не трепещут флаги русских кораблей.
Самостийное управление и власть Москвы – разные величины. Но именно окраинная, самостийная воля приводит под сень царя всё новые и новые земли. Столетие назад Ермак «поклонился» Руси Сибирью. Теперь запорожская сечь влилась, вросла, пусть и не без шва, в плоть России.
А в азовском плену, искалеченный, согреваемый лишь болью, «греясь о муку, как о печь», одной лишь силой духа и хваткой мысли рвет крепчайшие тенета смерти одинокий, всеми брошенный человек.
Сначала это воспоминания. Они то взмётываются суховейным песком, тотчас налипающим на обсыхающую кожу, то прорастают росяным плачем вздымающейся после засухи степи. Ведь и человек этот – плоть от плоти степи, точнее – беспокойных, текучих, подвижных, не имеющих четких границ русских украин.
Границ нет, но есть места, которые не обежишь, не объедешь, так чтобы Русь и дальше брала привольный разбег. Одно из таких мест – османский город-крепость Азов, торчащий в русских степях, всё одно что вбитый в ладонь гвоздь… И вот внутри этого «гвоздя» нарастает боль.
Она такова, что мы не отдалённо чувствуем ее, как это бывает во время сопереживания герою романа. Она возникает, а затем скачет со страниц книги прямо в нас, она сокрушает, размалывает, растаскивает наши чувства, порождая из них новое – не чувство сопереживания и не сострадания (они и так есть в каждом), а, скорее, чувство со-творения. Испытывая эту невыносимую, прямо ощущаемую боль, мы будто ловим в свои чистые, здоровые ладони крупицы того праха, что стягивает эту боль обратно в человека. Из читателя мы становимся как бы про-существователями героя.
Итак, гвоздь-Азов, причиняющий боль всей земле, в которую он вбит, сам наполняется болью. А в его изувеченном узнике уже пробуждаются другие чувства.
И одно из первых – слух. Человек слышит речь. Чужую – османскую, татарскую, сербскую, польскую (среди узников есть серб и поляк). И понимает её. И это понимание – тоже чувство.
Ну а читателю остается лишь проговорить эту всякую речь. Ведь и герой не только слышит её, но и говорит! Это ещё одно удивительное чувство. И полдела – когда им наделен герой. И совсем другое дело – когда читающий.
Читать полностью: https://vnnews.ru/tikhaya-prichastnost-ko-vsemu/