«На этом детском личике поражали глубокие серьезные серые глаза: взгляд их, особенно когда мальчик задумывался, становился углублённым, проникающим, и тогда сходство с Львом Николаевичем ещё более усиливалось» (из воспоминаний друга семьи Толстых А.Г. Русанова).
Есть темы, подступиться к которым трудно. Кажется, что для разговора о них должно быть особое право, слова нужны исключительные. Одна из таких тем — жизнь Ванечки, последнего сына Льва Николаевича и Софьи Андреевны. В московском доме семьи в Хамовниках интонация голоса экскурсовода тоже меняется именно в детской. Здесь его рисунки, игрушки, из окна виден простор сада. У этой жизни было мало времени, и сегодня, в день рождения Ванечки, мы считаем уместным не пересказывать её, а передать слово тем, кто любил его больше всего, — матери и отцу. И самому мальчику — публикуем и сочиненный им рассказ «Спасённый такс», в котором его, Ванечки, взгляд на мир.
В этом ребёнке с ранних лет чувствовалась какая-то особенная чуткость к несправедливости. Софья Андреевна оставила об этом подробную запись: «В этом ребенке было врожденное чувство справедливости. Он не мог переносить, когда при нём сердились. Он всегда заступался за свою сестру Сашу, если её обижали старшие братья, заступался за няню, когда на неё сердилась мама. Он был до отчаяния несчастлив и горько плакал, если поссорившись с Мишей, тот не сразу хотел с ним мириться. Он так любил Мишу».
Когда в семье делили имущество и мать сказала Ванечке, что Ясная Поляна отныне принадлежит ему, он ответил твёрдо: «всё — всехнее». Его суждения удивляли старших. Старший брат Сергей Львович вспоминал, что это был очень способный мальчик, сердечный и чуткий.
Рядом с хамовническим домом Толстых была психиатрическая клиника. Ванечке строго наказывали не приближаться к ней, но однажды во время прогулки он заметил щель в заборе, прильнул к ней и в испуге отшатнулся — с той стороны на него смотрел чей-то глаз. Так он познакомился с Иваном Васильевичем, который оказался в лечебнице после смерти сына.
Маленький Ванечка стал навещать его, делился новостями, расспрашивал о жизни, и это общение утешило больного настолько, что он начал выздоравливать. Позже Иван Васильевич написал Софье Андреевне письмо: «Не доктора исцелили меня, но Бог послал мне утешением вашего Ванечку, этого ангела, который мне дал счастье новой любви к нему и через него — ко всем детям и людям».
Сам мальчик, кажется, это тоже чувствовал. Однажды, расчесываясь, он с улыбкой сказал матери: «Мама, я сам чувствую, как я похож на папу». Ванечка даже написал свой рассказ. О том, как это было, Софья Андреевна вспоминает в «Моей жизни», где главу о рано ушедшем сыне справедливо будет назвать горькой и исцеляющей: «Раз, лежа на тахте в гостиной, он мне говорит: «Мама, мне все надоело, я хочу, как папа, сочинять. Я тебе буду говорить, а ты пиши». И он мне так художественно продиктовал маленький рассказ из его детской жизни, под заглавием «Спасенный такс» (текст рассказа мы публикуем ниже).
Даже те, кто видел мальчика всего несколько раз, отмечали что-то необыкновенное в этом ребёнке. Меньшиков, которого Софья Андреевна считала человеком холодным, после смерти Ванечки написал ей:«Когда я видел вашего маленького сына, то думал, что он или умрет, или будет гениальнее своего отца».
20 февраля 1895 года Ванечка заболел скарлатиной, уже 23 февраля его не стало. Младшему сыну Толстых не успело исполниться и семи лет. Софья Андреевна записала в дневнике:
«Мой милый Ванечка скончался вечером в 11 часов. Боже мой, а я жива!». Немногим позже Лев Николаевич, пытаясь осмыслить смерть сына, оставил в дневнике такие строки: «Природа пробует дать лучших и, видя, что мир еще не готов для них, берет их назад. Но пробовать она должна, чтобы идти вперед. Это запрос. Как ласточки, прилетающие слишком рано, замерзают. Но им все-таки надо прилетать. Так Ванечка…».
Спасенный такс (рассказ Ванечки)
Моему брату Мише подарили Такса, собачку на коротких ногах, с длинными ушами и всю черную. Она была скучная, тихо ходила и ни с кем не играла. Весь день она лежала, свернувшись в уголке, и только для того вставала, чтобы поесть или попить. Ела она очень мало, мы с ней ужасно мучались, клали ей в рот кусочки мяса насильно и решили, что она больна.
Мама была недовольна, что взяли в дом такую скучную и хилую собачку, и хотела ее отдать прежнему ее хозяину, а Миша жалел ее и не хотел с ней расстаться.
Как-то раз Такс исчез. Мама была рада, а Миша все ее искал, и, наконец, узнал от дворников, что Такса видели на соседнем пивоваренном заводе. Там жили три мальчика, сыновья главного пивовара; им понравилась эта коротконогая собака, они ее прикормили и оставили у себя. Но через несколько дней Такс опять явился к нам. И так он кочевал от нас к соседям и обратно к нам.
Была ранняя весна. На московских улицах растаял снег, текли ручьи, а у нас в саду еще кое-где кучками лежал снег. Мы его раскидывали своими лопаточками и увозили на тачках подальше в угол сада, В это время Такса нашего опять не было дома. Он пропадал уже несколько дней. Посылали на завод, но и там его не было. Думали, что его кто-нибудь увел, или что просто он издох. Миша решил, что его надо везде искать. Мы обошли все кусты, раскапывали мокрые листья, посмотрели за колодцем, у забора, в сараях, конюшне, подвалах - нигде его не было. Тогда мы решили, что он пропал, и принялись дочищать то место перед домом, где мы зимой катались на коньках, а весной играли в крокет и другие игры. Когда работа была кончена, и весь снег раскидан, мама показала нам на грядках, как вылезали из-под мокрой лиственной земли желтовато-зеленые вострые кончики гиацинтов, тюльпанов и нарциссов. - «Вот все это скоро зацветет», - говорила мама. Нам было очень весело в саду и не хотелось идти домой, но пора было завтракать, и мы понесли лопаты, грабли и тачки в беседку, куда всегда убирали наши салазки зимой и наши садовые инструменты летом.
Вдруг вижу я в уголки беседки, куда я хотел поставить лопатку, что-то маленькое, круглое и черное. Я показываю мама, но она близорука и ничего не видит.
- Идите же, дети, скорей домой, все нас ждут, - говорила она.
Тогда я ей говорю:
- Мама, да ты нагнись, посмотри, это ведь наш Такс.
- Что ты говоришь, Ваня, где Такс?
В это время сестра моя, Саша, слепая, как и мама, стала на коленки и, нагнувшись совсем близко, тоже увидала несчастного Такса, неподвижно лежавшего, свернувшись клубочком, в самом углу на месте, в котором уложены были луковицы цветов, и который так с осени и остался в углу беседки.
- Боже мой, он мертвый! - вскричала мама, и я видел, что ей стало жаль собачки. Но я в это время тронул Такса, и он чуть-чуть пошевелился. Мама мне закричала:
- Не трогай Такса, Ваничка, он издох.
- Нет, нет, он живой, право, живой, - кричал я, - он дышит.
Мы с Сашей осторожно подняли мордочку Такса, и он едва открыл глаза. Худ он был ужасно; видно было, что он от болезни, от слабости и голода страшно отощал. Мама послала Сашу в кухню за какой-нибудь едой Таксику.
Саша принесла в какой-то плохонькой глиняной чашечке похлебку. Мама сунула мордочку Такса в чашечку, но он жался, жмурил глаза и долго не мог есть. Наконец, пришла няня и говорит:
Что ж вы не идете завтракать. Папа и барышни ждут, Андрюша из гимназии пришел, а вас никого нет... Батюшки! - удивилась няня, - что ж это там у тебя, Ваничка?
- Наш Таксик, - ответил я.
- Я нечаянно увидал его, когда убирал лопатку; посмотрите, няня, какой он жалкий!
- Ну, Бог с ним, бросьте, - фу! издыхает совсем, а вы его трогаете.
Но мне так жаль было собачки, что и есть не хотелось, и не мог я от нее уйти. Раз я нашел ее, я хотел ее спасти, и принялся снова тыкать ее мордочку в суп. Вдруг она высунула свой сухой язычок и стала хлебать похлебку.
- Ура! - закричали мы, захлопали в ладоши и с радостными криками побежали тоже завтракать.
По дороге домой мама мне сказала:
- Ну вот, Ваничка, ты спас жизнь этой собачки; если б ты ее не увидал, она издохла бы, потому что была слишком слаба и больна, чтоб пойти самой искать себе пищу.
Я был очень счастлив, Миша и Саша тоже хвалили меня.
С этого дня мы стали ухаживать за Таксом и кормить его. Он поправился, стал ловить крыс и мышей и очень привязался ко всем нам. На завод он больше не убегал, и что удивительнее всего, это то, что и мама его полюбила с этого дня.