Меня зовут Дмитрий. Если вы думаете, что рыбалка — это спокойное сидение с удочкой и созерцание природы, то вы никогда не рыбачили в девственной тайге с моим отцом, Евгением Федоровичем. У нас всё серьёзно: или ты добываешь трофей, или тайга делает из тебя трофей.
Место выбрали шикарное — напротив красной скалы. Скала эта возвышалась над рекой Рудиковкой как древний страж, и каждый раз, глядя на неё, отец философски замечал: «Красная, Димон, к хорошему клёву». Спорить с Евгением Федоровичем я не рисковал — он человек опытный, и если сказал «к хорошему», значит, так тому и быть.
Жили мы в шалаше. Но не в каком-то там туристическом, а в настоящем, таёжном. Перед шалашом для тепла горела нодья из трёх брёвен. Это когда кладёшь три здоровенных ствола друг на друга, поджигаешь, и они горят часов двенадцать, давая жар, от которого даже комары в панике крестятся. Дрова для этой нодьи мы заготавливали двуручной пилой — видом спорта, где отец командовал «раз-два», а я старался не отставать, чтобы меня не унесло в сторону вместе с бревном.
Первый день хариус решил, что он у нас на диете. Не клевал вообще. Ноль. Мы сменили пять точек, перепробовали все блёсны в коробке, но рыба вела себя так, будто мы ей должны были. Евгений Федорович, сидя у нодьи, мрачно шутил: «Может, у них там, под водой, собрание профсоюза? Решили забастовку устроить, а мы тут мучаемся».
И тут я заметил в реке корень дерева. Огромный, корявый, торчащий из воды как воплощение зла. Почему-то мне показалось, что хариусы прячутся именно за ним. Сказано — сделано. Я стал забрасывать поплавок так, чтобы течение несло наживку прямо за этот корень.
Корень оказался хитер. Крючки цеплялись за него с какой-то зловещей радостью. Я дёргал удилище, надеясь на чудо. Но чуда не случилось — леска оборвалась выше поплавка. Мой оранжевый поплавок остался висеть на корне, а я остался с голым удилищем в руках.
Отец, наблюдавший за этим представлением, выдал лаконично:
— Эпично. Прямо блокбастер. Дальше что будешь делать?
— Достану, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал.
Я нашёл длинный ствол дерева, выброшенный на берег. Получился эдакий рычаг-манипулятор. Я начал этим шестом поднимать поплавок, пытаясь отцепить его от корня. Евгений Федорович стоял рядом, комментировал: «Левее, правее, а теперь резко вверх! Ты так всю реку перегородишь».
И вдруг поплавок отцепился! Я почувствовал триумф. Поплавок поплыл по течению. Но триумф длился недолго. Проплыв немного, поплавок начал вытворять странные вещи: сначала занырнул, потом вынырнул, потом дёрнулся. И тут до меня дошло — это не просто плывёт поплавок, это КЛЮЁТ!
Я открыл рот, чтобы позвать отца, но не успел. Поплавок резко, наперекор всем законам физики, рванул против течения и стремительно ушёл ко дну.
Тишина. Я стоял с шестом. Отец стоял с чашкой чая. Мы смотрели на место, где только что был мой поплавок. Евгений Федорович медленно поставил чашку на пенёк и произнёс сакральное:
— Ё-моё. Димон, ты только что подарил рыбе полный рыболовный набор. С поплавком. Она теперь там самый стильный хариус.
Я остался без удочки. Вообще без снастей. Это была катастрофа. Но сдаваться я не привык. Вспомнив уроки выживания, которые мне в детстве вдалбливал дед, я принялся мастерить.
Из бересты сделал поплавок. Получилось кривовато, зато свой. Вместо грузила привязал маленький камушек — подобрал идеальный, чтобы не тонул и не всплывал. Привязал крючок — единственный, который нашёлся в рюкзаке. Отец наблюдал за моими приготовлениями и качал головой: «Макгайвер отдыхает. Если ты этим выловишь рыбу, я съем свою шапку. Без соли».
Я закинул своё «берестяное чудо» обратно за злополучный корень. Прошло, наверное, минут пять. И тут поплавок-береста дёрнулся. Я подсек. Леска натянулась струной. Я вытащил на берег хариуса! Весом, я вам скажу, килограмм — ни граммом меньше. Красавец с радужным плавником.
Евгений Федорович, забыв про шапку, выдал:
— Я в шоке. Это не рыбалка, это детектив какой-то. Ты из палки, камня и коры поймал рыбу, которая уплыла с твоим поплавком. Гений таёжной дипломатии.
Два дня мы рыбачили уже более успешно, но история с поплавком меня не отпускала. На третий день мы поднялись выше по течению. Проходя мимо того места, где лежит ствол с корнем дерева (да-да, тот самый корень-диверсант), я машинально бросил взгляд в воду.
И остолбенел.
Среди коряжника болтался мой оранжевый поплавок. Родной, любимый, с заусенцами от моих зубов. Вода за два дня упала, и он стал виден.
Я спустился к воде, достал его и уставился на отца. Отец смотрел на поплавок, потом на реку, потом опять на поплавок.
— Димон, ты понимаешь, что это значит? — спросил он голосом экскурсовода в краеведческом музее. — Твой поплавок зацепился за корень, когда ты его оторвал. Потом хариус клюнул, оторвал его уже с рыбой. И этот хариус... он протащил поплавок два километра. ВВЕРХ по течению. Понимаешь? Против течения! Два километра! И потом умудрился как-то зацепить этот поплавок за корень этого же дерева, освободиться и уплыть.
Мы переглянулись. Тишину тайги нарушал только шум реки Рудиковка.
— Пап, — сказал я медленно, — ты представляешь, каким весом был тот хариус, который с поплавком проплыл вверх по течению два километра, а потом ещё и отцепил его?
Евгений Федорович молча достал из рюкзака фляжку, сделал хороший глоток и протянул мне.
— Димон, — сказал он, глядя на красную скалу напротив нашего лагеря, — есть рыба, которую мы поймали. А есть рыба, которая поймала нас. И этот экземпляр... он до сих пор плавает где-то в Рудиковке, и у него теперь есть оранжевый трофейный поплавок на память о тебе. Мы ему даже имя дать можем.
— Какое? — спросил я.
— Хитрый Жорик, — ответил отец. — Который нас развёл на два километра против течения.
В тот вечер у нодьи из трёх брёвен мы жарили того самого килограммового хариуса, которого я поймал на бересту, камушек и наглость. А на десерт строили планы: вернуться сюда через год и обязательно найти того самого — легендарного хариуса-террориста, который утащил поплавок, проплыл два километра вверх, отцепился и теперь, наверное, рассказывает своим подводным друзьям, как ловко развёл двух рыбаков напротив красной скалы.
Я, Дмитрий, и мой отец Евгений Федорович эту историю не забудем никогда. А хариус... хариус теперь носит мой поплавок как орден Мужества. И где-то в глубине реки Рудиковка он до сих пор смеётся над нами. Хитрый Жорик.
