Предыдущая часть:
В этот момент дверь в палату бесцеремонно распахнулась, и на пороге появилась Марина Соболева — коллега по отделению, женщина, которую Надя знала уже несколько лет и с которой у них давно сложились сложные отношения. Марина была известна своим циничным нравом и безграничным карьеризмом, за спиной у Нади она не раз распускала сплетни и даже пыталась подставить её перед начальством, завидуя её таланту и успеху.
— Что здесь происходит? — спросила Марина, с надменным видом оглядывая присутствующих. — Почему такая спешка? Куда вы собрались его везти?
Надя с явным неодобрением посмотрела на коллегу, но постаралась взять себя в руки.
— У пациента серьёзная травма позвоночника, компрессионный перелом, — чётко объяснила Надя. — Нужно срочно делать операцию, пока не начались необратимые изменения.
— А я считаю, сейчас проводить операцию не стоит, — возразила Марина, скрестив руки на груди. — Нужно дождаться родителей и получить официальное согласие. К тому же мы не знаем всех обстоятельств произошедшего. Может быть, это был несчастный случай, а может, и что-то другое.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Надя.
— Ну, мало ли, — пожала плечами Марина с деланным безразличием. — Криминал, например. Вдруг родители не захотят огласки? А мы тут операцию проведём, а потом разбирайся.
Надя не выдержала.
— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — её голос стал твёрже. — Мальчик в сознании, никакого криминала не было. Он просто полез за голубем и упал. Это несчастный случай, и ему нужна помощь.
Марина презрительно усмехнулась, окинув Надю холодным взглядом.
— Ну, знаешь, в жизни всякое бывает. А ты, я вижу, уже прониклась ситуацией. Жалость — плохое чувство для врача, Надюша. Она притупляет разум и мешает принимать правильные решения.
— Я не думаю, что сейчас время говорить о том, что я должна чувствовать, — резко ответила Надя. — Я врач, и моя задача — спасать людей. Поэтому, если у нас возникли такие разногласия, предлагаю срочно созвать медицинский консилиум. Пусть коллеги решат, что делать.
Марина презрительно скривилась, но возражать не стала. Она знала, что в любом случае добьётся своего — умела убеждать людей и была уверена, что большинство будет на её стороне. Особенно если сумеет представить ситуацию так, что Надя просто хочет прославиться за счёт сложного случая.
С тяжёлым сердцем Надя вышла из палаты и направилась в ординаторскую. Ей нужно было подготовиться к консилиуму, собрать все данные, убедить коллег в необходимости срочного вмешательства. Как врач она понимала, что от её убедительности сейчас зависит будущее маленького пациента, и не имела права на ошибку.
В конференц-зале, где обычно проводились плановые собрания и лекции, сейчас царило напряжение, как перед грозой. Высокие потолки, серые, казённые стены и длинный стол, за которым сидели люди в белых халатах, создавали давящую атмосферу. Надя встала у трибуны. Ей с трудом удавалось сдерживать дрожь в коленях и сосредоточиться. Перед ней, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, сидела Марина. Её лицо выражало полное презрение, словно она уже знала исход этого собрания. Вокруг расположились остальные члены консилиума: пожилой опытный травматолог Сергей Викторович, анестезиолог Павел Андреевич и, конечно же, главный врач Игорь Владимирович, который внимательно изучал рентгеновские снимки, поднесённые к свету.
— Коллеги, — начала Надя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Перед нами пациент Андрей Соколов, десять лет. Диагноз: компрессионный перелом позвоночника с угрозой повреждения спинного мозга…
— По результатам обследования мы видим, Надежда Ивановна, — перебила её Марина, глядя свысока. — Позвольте вас прервать. Не кажется ли вам, что вы слишком торопитесь? Мы ещё не получили согласие от родителей, а уже планируем операцию. Вы хотите, чтобы на нас подали в суд?
— Марина Михайловна, я понимаю ваши опасения, — ответила Надя, стараясь сохранять спокойствие. — Но в данном случае промедление смерти подобно. У мальчика серьёзные повреждения, и если мы сейчас же не предпримем меры, может развиться необратимый паралич. Он может навсегда остаться прикованным к инвалидному креслу.
— Спешка нужна только при ловле блох, — в полголоса заметила Марина, вызывая лёгкий смешок у некоторых из присутствующих. — А в медицине, как известно, решения принимаются обдуманно и взвешенно. Нельзя рубить сплеча только потому, что нам жалко ребёнка.
Надя чувствовала, как внутри закипает гнев, но понимала, что если сейчас сорвётся, то проиграет. Марина явно пыталась выставить её некомпетентной, чтобы подорвать репутацию и, возможно, занять её место.
— Коллеги, прошу вас высказать своё мнение, — обратился к присутствующим Игорь Владимирович, не сводя при этом глаз с Нади.
Первым взял слово травматолог Сергей Викторович.
— Я согласен с Надеждой Ивановной, — сказал он неторопливо, покручивая очки в руках. — Промедление действительно может привести к печальным последствиям. С такими повреждениями, как на снимках, операцию необходимо проводить как можно скорее, в идеале в ближайшие часы.
Невролог, который тоже присутствовал на консилиуме, высказался более осторожно.
— Я тоже считаю, что операция необходима, — проговорил он, — но нужно учитывать все риски. Оборудование у нас, сами знаете, не самое новое. Возможно, пациента придётся транспортировать в областную клинику. Там и аппаратура лучше, и специалисты опытнее.
Анестезиолог Павел Андреевич был немногословен.
— Я готов к операции хоть сейчас, — сказал он. — И думаю, что ждать родителей не стоит. В таких случаях каждая минута на счету, а они неизвестно когда приедут. Мальчику нельзя терять время.
Мнения разделились. Надя видела, что большинство склоняется к её стороне, но голос Марины всё равно имел вес. Главный врач, выслушав всех, несколько секунд помолчал, будто взвешивая каждое слово.
— Итак, — произнёс наконец Игорь Владимирович, и в зале воцарилась тишина. — Я склонен считать, что операцию необходимо провести в стенах нашей больницы, но…
Он многозначительно посмотрел на Марину, которая не сводила с него напряжённого взгляда. Игорь Владимирович, несмотря на предостережения Марины и её многозначительные взгляды, принял решение в пользу операции. Надя почувствовала, как тиски, сжимавшие грудь, наконец ослабли, но вместе с облегчением пришла тревога — смутная, ничем не объяснимая, но оттого ещё более гнетущая.
Консилиум закончился, коллеги стали расходиться, обсуждая детали предстоящего вмешательства. Марина задержалась. Она подошла к Игорю Владимировичу, наклонилась к его уху и что-то прошептала, бросив быстрый взгляд в сторону Нади. Лицо главврача оставалось непроницаемым, но по тому, как он слегка нахмурился, можно было понять, что услышанное его заинтересовало.
Надя уже собиралась войти в операционную, когда в коридоре её догнала запыхавшаяся медсестра.
— Надежда Ивановна, — выпалила она, хватая Надю за рукав халата, — вас отстранили. Операцию будет проводить Павел Андреевич. Игорь Владимирович только что распорядился.
Надя замерла на месте, не веря своим ушам. В голове всё смешалось, слова медсестры казались каким-то нелепым розыгрышем.
— Как это отстранили? — переспросила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Кто это решил? Почему?
Медсестра виновато пожала плечами, не решаясь поднять глаза на начальницу.
— Игорь Владимирович велел передать, что вы освобождаетесь от операции. Причина не сказал, только попросил зайти к нему в кабинет.
Надя, не зная, что и думать, развернулась и направилась к кабинету главврача. Дверь оказалась приоткрыта. Она постучала и вошла. Игорь Владимирович сидел за столом, листая какие-то бумаги. Он поднял глаза, но жестом не пригласил сесть, даже не кивнул в знак приветствия, делая вид, что поглощён документами.
— Вы что-то хотели, Надежда Ивановна? — спросил он холодно, не отрывая взгляда от стопки бумаг перед собой. — Я вас, по-моему, не вызывал.
— Игорь Владимирович, почему меня отстранили от операции? — спросила Надя, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Мы только что на консилиуме обсуждали план действий, и вы согласились, что операция необходима. Я уже подготовилась, я знаю, что нужно делать.
Главврач отложил бумаги и наконец посмотрел на неё. В его глазах не было ни сочувствия, ни желания объяснять.
— Таково моё решение, и я не намерен его обсуждать, — ответил он сухо, и в голосе его прозвучала железная нотка, не терпящая возражений. — Если возникнут вопросы, можете обратиться ко мне позже, когда ситуация прояснится.
— Но почему? — воскликнула Надя, чувствуя, как от обиды перехватывает дыхание. — Это неправильно. Я уже приготовилась, я должна быть там.
Игорь Владимирович, проигнорировав её слова, встал из-за стола.
— Пройдёмте в ваш кабинет, — сказал он, и в его тоне не было и намёка на обсуждение.
Он вышел из-за стола и направился к выходу. Надя, чувствуя себя так, будто её ведут на допрос, последовала за ним. В её рабочем кабинете Игорь Владимирович придирчиво осмотрел всё вокруг — стол, шкафы, полки. Остановил взгляд на письменном столе, где лежали медицинские карты и стопка выписанных рецептов.
— Откройте, пожалуйста, этот ящик, — сказал он, указывая на нижний отдел стола.
Надя, недоумевая, открыла ящик. Внутри, аккуратно прикрытый какой-то папкой, лежал объёмный бумажный конверт. Она взяла его в руки, осторожно приоткрыла край — и обомлела. Внутри были деньги, много денег, крупными купюрами. Она перевела взгляд на главврача, не в силах вымолвить ни слова. Глаза её расширились от удивления и непонимания.
— Откуда это? — наконец выдохнула она. — Кто положил это в мой стол?
В этот момент дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась сияющая Марина. Она с видом победительницы посмотрела на Надю, скрестила руки на груди и произнесла с притворным сочувствием:
— Ну что, Надюша, доигралась? Взяточничество — это серьёзное преступление, знаешь ли. А мы-то думали, что ты у нас кристально честная.
Надя побледнела, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Какое ещё взяточничество? — возмутилась она, сжимая конверт в руках. — Я впервые вижу эти деньги. Кто-то подбросил их сюда, я знать не знаю, откуда они взялись.
Игорь Владимирович нахмурился, взяв конверт из её рук и бегло пересчитав купюры.
— Тогда потрудитесь объяснить, каким образом они оказались в вашем столе, — произнёс он, пристально глядя на Надю. — Ключ от кабинета всегда при вас?
— Да, всегда, — ответила Надя, лихорадочно соображая. — Но это ничего не значит. Кто угодно мог зайти, пока меня не было. У нас в отделении постоянная суета, двери не запираются…
— Удобное объяснение, — вставила Марина с язвительной усмешкой. — Только вот почему-то деньги нашли именно у тебя, а не у кого-то другого.
Надя не ответила, понимая, что её подставили. Но кто мог это сделать и когда, если ключ действительно всегда был при ней? Разве что кто-то специально подобрал момент, пока она отлучалась на обед или к пациентам.
В кабинете повисла гнетущая тишина. Щёки Нади горели от обиды и гнева.
— Надежда Ивановна, — заговорил главврач, и голос его звучал устало, — я понимаю, что ситуация неприятная и, возможно, вы действительно ни при чём. Но факт остаётся фактом: в вашем рабочем столе обнаружены деньги, и это серьёзный компрометирующий материал. Я не могу рисковать репутацией клиники. Вы же сами понимаете, что стоит это всплывёт — и нам всем несдобровать.
— Но ведь все знают, что я честный человек, — воскликнула Надя, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я работаю здесь не первый год, вы меня знаете. Разве похоже, что я способна на такое?
— Да, знаю, — ответил Игорь Владимирович, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала нотка сочувствия. — Но, увы, доказательств вашей невиновности у меня нет, а рисковать я не имею права. Поэтому я вынужден отстранить вас от проведения операции и отправить в неоплачиваемый отпуск на две недели. Вам нужно подумать о своём поведении и о том, как так получилось, что компрометирующие улики оказались именно у вас.
Он помолчал, словно взвешивая слова.
— Поверьте, это решение далось мне непросто. Но сейчас я не вижу другого выхода.
— А что будет с Андреем? — спросила Надя, понимая, что её карьера рушится на глазах, но думать сейчас об этом не было сил. — Кто будет его оперировать?
— Павел Андреевич, — ответил главврач. — Он отличный хирург, не переживайте. Всё будет хорошо, мальчик в надёжных руках.
Надя с горечью посмотрела на начальника. В глубине души она понимала, что Игорь Владимирович просто пытается сгладить ситуацию, избежать скандала, но от этого легче не становилось. Развернувшись, она вышла из кабинета, даже не взглянув на Марину, которая осталась стоять у двери с торжествующим видом.
— Не слишком ли мягкое наказание, Игорь Владимирович? — услышала Надя за спиной голос Марины, прежде чем дверь захлопнулась.
— А потом что? — ответил главврач устало. — Шумиха, скандал на всю область. Потом вовек не отмыться. Нет, уж увольте.
Надя быстро прошла по коридору, не разбирая дороги, мимо удивлённых медсестёр, и толкнула входную дверь. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Грудь сдавливало от боли и обиды. Она отошла к крыльцу, прислонившись к перилам, не в силах сдвинуться с места. В этот момент к крыльцу больницы подъехал дорогой чёрный внедорожник. Из него вышел мужчина в строгом деловом костюме, взволнованный, явно куда-то торопившийся. Он почти бегом направился к входу, на ходу поправляя галстук. Следом за ним, цокая каблуками по асфальту, вышла молодая красивая женщина с идеальной укладкой и дорогой сумкой в руке. На её лице читались тревога и раздражение одновременно.
— Где мой сын? — громко спросил мужчина, обращаясь к администратору на входе. — Что с ним? Почему меня никто не предупредил?
Женщина, шедшая за ним, смерила взглядом медсестёр в холле и недовольно поджала губы.
— Почему мне не позвонили? — заявила она, повышая голос. — Я мать, я имею право знать, что происходит с моим ребёнком!
В это время из операционного блока вышел Игорь Владимирович. Увидев мужчину, он подошёл и крепко пожал ему руку.
— Дмитрий Сергеевич? — спросил главврач. — Я главный врач, Игорь Владимирович. Мы с вами говорили по телефону. Спасибо, что так быстро приехали.
— Что с Андреем? — спросил Дмитрий, не скрывая тревоги. — Он будет жить? Что говорят врачи?
— Ваш сын сейчас в операционной, — ответил Игорь Владимирович. — Мы начали операцию сразу после вашего звонка, не стали ждать вашего приезда. Ситуация была критическая, промедление могло привести к необратимым последствиям. Я благодарен нашим хирургам, что они не побоялись взять на себя ответственность.
Женщина, услышав его слова, замерла в недоумении.
— Какую операцию? — переспросила она, переводя взгляд с главврача на Дмитрия. — Почему операцию? Что случилось с Андреем?
Судя по её растерянному виду, она действительно не знала подробностей. Дмитрий, вернувшийся из командировки, очевидно, забрал её прямо из салона красоты, не успев ничего толком объяснить.
— Инна, успокойся, — сказал Дмитрий, стараясь говорить спокойно, хотя сам едва сдерживал волнение. — Не нужно сейчас выяснять отношения. Андрей в операционной, его оперируют, это главное.
В этот момент из-за спины главврача вышла Марина. Заметив возможность проявить себя, она подошла к Инне и с наигранным сочувствием произнесла:
— Ваш сын выпал из окна. У него серьёзная травма позвоночника. А одна наша некомпетентная врачиха чуть не угробила его на операционном столе, хотела оперировать без согласия родителей. К счастью, её вовремя отстранили.
Надя, стоявшая в стороне и наблюдавшая за происходящим, почувствовала, как кровь прилила к лицу. Слова Марины обожгли её, как пощёчина. Она не выдержала и шагнула вперёд, подходя к Дмитрию.
— Да, я и есть та самая некомпетентная врачиха, как меня назвала Марина Михайловна, — сказала Надя, глядя прямо в глаза бизнесмену. — Но я хочу, чтобы вы знали: я сделала всё возможное, чтобы спасти вашего сына. Операция была необходима, и если бы мы её не начали вовремя, Андрей мог бы остаться инвалидом на всю жизнь.
Дмитрий внимательно посмотрел на неё. В её глазах он увидел боль, обиду и непоколебимую уверенность в своей правоте. Что-то в этом взгляде заставило его замереть и задуматься.
— Спасибо вам, — тихо сказал он после недолгой паузы. — Я верю, что вы сделали всё, что могли. Но сейчас, простите, моё место там, у дверей операционной.
Он развернулся и быстрым шагом направился вглубь коридора, сопровождаемый главврачом. Встретившись взглядом с Дмитрием, Надя на секунду растерялась. В его глазах она увидела не только благодарность и тревогу за сына, но и какое-то необъяснимое понимание — будто он чувствовал её боль, будто знал, что сейчас она переживает нечто похожее.
Продолжение: