Почему вторая книга трилогии на самом деле больше всего раскрывает замысел автора.
Есть распространенное мнение: «Две крепости» — самая скучная часть «Властелина колец». Мол, в «Братстве» герои собираются в путь, в «Возвращении короля» всё заканчивается, а в середине — одна тягомотина. Болота, леса, бесконечные разговоры, и непонятно, за кем следить.
Но именно здесь Толкин делает то, за что мы вообще любим его книги: он останавливается, чтобы показать людей (и нелюдей) в самый трудный момент. Когда нет больше ни карты, ни чёткой цели, ни даже уверенности, что ты идёшь туда, куда надо.
Две сюжетные линии персонажей
В «Двух крепостях» сюжет раскалывается на две линии. Первая — Арагорн, Гимли, Леголас и роханцы. Они пытаются отбить свои земли от Сарумана. Вторая — Фродо, Сэм и Голлум. Они пробираются к Мордору.
Некоторым читателям это не нравится. Только втянешься в одну историю — бац, и перекидывает в другую. Но если читать не спеша, замечаешь: Толкин специально ведёт эти линии параллельно, чтобы показать одно и то же с разных сторон. И там, и там герои оказываются в тупике. И там, и там они выбирают между отчаянием и надеждой. Просто у одних это битва на мечах, а у других — битва с самими собой.
Два хоббита и кольцо
Вторая линия — Фродо и Сэм. У них нет битв. У них есть только болота, камни, голод и Голлум, который ведёт их неизвестно куда.
И здесь Толкин делает неожиданную вещь: он показывает, как кольцо ломает Фродо. Тот становится подозрительным, раздражительным, иногда почти жестоким. Он начинает видеть Глаз Саурона в облаках. Он всё меньше похож на того беззаботного хоббита, который покидал Шир.
А Сэм? Сэм просто идёт рядом. Он не чувствует тяжести кольца, но он видит, как страдает друг. И он делает то, что умеет: варит жидкую похлёбку, несёт поклажу, а когда Фродо падает без сил, взваливает его на плечи и идёт дальше.
Самая сильная сцена — та, где Фродо, обессиленный, приказывает Сэму уходить домой. И Сэм не уходит. Он не произносит пафосных речей, не доказывает свою правоту. Он просто говорит: «Конечно, вы пойдёте один. И я с вами».
Толкин позже признавался, что Сэм — его любимый персонаж. Потому что в мире, где правят короли и волшебники, настоящим героем оказывается тот, кто не бросил друга в грязи.
Голлум, которого хочется пожалеть
В «Братстве кольца» Голлум — просто страшилище из темноты. В «Двух крепостях» он выходит на свет, и тут начинается самое интересное.
Толкин даёт ему два голоса. Один — Смеагол, который когда-то был хоббитом, ловил рыбу, любил свою бабушку и вообще был неплохим парнем. Другой — Голлум, который хочет только «прелесть» и готов убить любого.
И эти два голоса спорят. Вслух. На глазах у Фродо и Сэма. «Уходи! — шепчет один. — Нет, останься, — отвечает другой. — Они нас обманут. — Нет, они хорошие, голубчики».
Самое жуткое и трогательное в этих сценах — что Смеагол иногда побеждает. Он называет Фродо «голубчиком», он ведёт их безопасной тропой, он почти верит, что всё может быть иначе. А потом Голлум возвращается — и становится ещё страшнее, потому что мы уже знаем, кого он заглушил.
Толкин не просит нас простить Голлума. Он просто показывает: чудовище не родилось чудовищем. Оно стало таким постепенно, шаг за шагом. И где-то внутри всё ещё теплится тот, кто мог бы быть спасён.
Лес, где время останавливается
Арагорн, Леголас и Гимли преследуют орков, которые увели Мерри и Пиппина. Они бегут трое суток без отдыха. И в какой-то момент забегают в странный лес.
Деревья здесь ходят, шепчутся, помнят то, что забыли эльфы. Время в этом лесу течёт по-своему. Можно войти на пару дней, а выйти — и обнаружить, что снаружи прошли недели.
Именно здесь они находят Гэндальфа. Того самого, что упал в пропасть в Мории. Он вернулся, только теперь одежда его белая, и голос звучит иначе — глубже, спокойнее, словно он видел то, о чём не принято говорить вслух. «Я прошёл сквозь тень и вернулся», — говорит он, и больше не объясняет ничего.
Фангорн — лес, где всё идёт своим чередом. Здесь деревья помнят то, что люди давно позабыли, а энты — древние хранители — не спешат. Они могут собирать совет неделями, а решение вынашивать годами. Но когда чаша терпения переполняется, они идут — и тогда крепкие стены Изенгарда не выдерживают. Изенгард, который казался неприступным, они разбирают по камню, словно он и не был построен. Не от злобы, а потому что пришло время.
Битва при Хельмовой Пади
В фильме битва в Хельмовой Пади — это грандиозное зрелище. В книге она совсем другая и даже куда более страшная.
Там нет красивых ракурсов. Нет длинных речей перед боем. Там — ночь, ледяной дождь, стена, которая трещит под ударами, и люди, которые уже попрощались с жизнью.
Старый король Теоден, только что очнувшийся от чар Сарумана, понимает: его армия обречена. Он стоит у ворот и говорит почти шёпотом: «Мы не выстоим». Эовин, его племянница, сжимает меч в пещерах, готовясь защищать детей, хотя сама ещё почти девочка. Арагорн ходит вдоль стены, говорит слова ободрения, но сам не верит, что доживёт до рассвета.
Чудо приходит — Гэндальф приводит подкрепление. Но это не триумфальный финал. Это просто ещё один день, который удалось выжить. Толкин прошёл Первую мировую, он знал, как пахнет настоящая победа: мокрой шерстью, усталостью и страхом, который отпускает только когда понимаешь, что сегодня, может быть, обойдётся.
Две крепости — совсем не те, о которых вы думаете
Какие именно крепости имеются в виду? Изенгард, где засел Саруман? Минас Моргул, твердыня назгулов? Или, может быть, Хельмова Падь и стены Эдораса? Сам Толкин не даёт чёткого ответа, и это намеренная загадка.
А если предположить, что две крепости — это не географические точки? Одна крепость — это сердце человека, закрывшееся от надежды. Другая — разум, который добровольно выбирает тьму. Саруман запирается в Изенгарде не просто от врагов — он отгораживается от всего мира, который когда-то любил. А Минас Моргул — это память о прекрасном эльфийском городе, превращённая в гнездо ужаса.
Толкин проводит тонкую линию: крепости строят не только из камня. Их возводят из страха, гордыни и отчаяния. И самая неприступная из них — та, что внутри.
Продолжение следует...