Прошло то время, когда на рубль можно было накупить продуктов, а Лёнька продолжал клянчить старыми деньгами: - Анна Ивановна, дай рупь! – Подразумевая под этим рублей сто.
Вот так сразу, без предыстории, как рубанет с плеча утречком рано: - Дай рупь!
- Иди отсюда, охламон, - отвечает ему Анна Ивановна, которая уже глубоко на пенсии и живет одна-одинешенька.
- Вот же ведьма старая, - буркнет вслед сорокалетний Ленька, перебивавшийся случайными заработками и нередко занимавший на опохмел.
Кто-то давал в долг, а кто-то, как Анна Ивановна - от ворот поворот.
- Вот куда ты деньги копишь? – прицепился как-то подвыпивший Ленька к Анне Ивановне. – У тебя же никого нет, живешь одна, как трухлявый пень.
- Даже не начинай, денег всё равно не дам, мне они самой нужны.
Даже деревенские иной раз задумывались, а и в самом деле, куда ей деньги, одной-то много ли надо. Но правды у Анны Ивановны не узнаешь, скрытная она. Каждое воскресенье, надев праздничную одежду, повязав белый платочек, отправлялась на остановку с неизменной синей сумкой.
Через полтора часа выходила в небольшом городке и шла к детскому дому, где ее уже все знали. Раньше оставляла конфеты, печенье, фрукты воспитателям, чтобы детям раздали. А потом и самой ей позволили угощать ребятишек, так и стала она бабой Аней, малышня звали бабушкой.
Об этих странных посещениях случайно прознали односельчане - кто-то увидел у детдома. Слухи разлетелись быстро. Поступок Анны Ивановны объясняли тоской по сыну, который погиб еще в подростковом возрасте. И больше у нее никого не осталось. А в общем-то, нельзя назвать ее одинокой, у нее детский дом с разновозрастной ребятней.
Многим деревенским семьям денег не хватало, и потому не могли они понять, зачем Анна Ивановна тратит на чужих, ведь пойди к ней взаймы просить, ни за что не даст - вот это было непонятно местным жителям.
- Они и так на полном государственном обеспечении, - переговаривались у магазина пенсионеры, - с жиру бесится, добренькой хочет казаться.
Анна Ивановна как раз выходила из магазина, явно слышала, что про нее судачат, но вида не подала.
И только Ленька, который в этот день, на удивление, был трезвым, вдруг побагровел от злости: - Чего раскудахтались как куры? Свои кровные что ли тратите? Не из вашего кармана!
- Раздухарился... пьяница, - ворчали бабы, - иди, проспись.
Ленька плюнул со злости и побрел домой, в переулке догнав Анну Ивановну.
- Анна Ивановна, - обратился он к ней и замолчал.
Пенсионерка остановилась, поставила на траву сумку с продуктами и посмотрела на Леньку.
- Анна Ивановна, - повторил он, - уважаю! – и хлопнул себя рукой по груди.
Заросший щетиной, непричесанный, в старом мятом пиджаке и изрядно поношенных брюках, он смотрел на женщину совсем другим взглядом.
- Эх, Ленька, - вздохнула Анна Ивановна, - ты ведь таким хорошим парнем был, - она достала из сумки кошелек, открыла его, посмотрев, сколько осталось денег, достала тысячную купюру и протянула ее ошалевшему Леньке.
- Вы чего, теть Нюр, - опешив, спросил он, - я же от чистого сердца, я и вправду уважаю вас за то, что к детям каждый выходной ездите.
- Бери, говорю, - настояла Анна Ивановна, - у тебя тоже дети, хоть бы какой раз гостинцы им купил.
- Понял, теть Нюр, - кивнул Ленька, - возьму тыщу, куплю детям подарки, а деньги с первого заработка отдам.
- Не надо отдавать, ты только слово сдержи, прямо сейчас беги в магазин и купи чего-нибудь нужное детям.
- Ага, - Ленька снова кивнул.
- Смотри мне, это детям твоим на подарки, потому как отец ты, а не леший из леса.
- Анна Ивановна, куплю, у Аленки ведь день рождения завтра, я только сейчас вспомнил... Клянусь, куплю.
Ленька, направился в сторону магазина, оглядываясь на расщедрившуюся Анну Ивановну. Женщина уже пошла к дому, но пройдя несколько шагов, остановилась у заброшенной усадьбы и стала ждать задумавшись. Леньки не было видно. – Пропьет, наверное, стервец, - с горечью подумала она и пошла домой.
Прошла неделя, Леньки нигде не было видно, соседка сказала, вроде как на работу устроился. А через месяц узнали, что бывшая жена приняла Леонида - не пьет он больше.
Анна Ивановна, услышав новость, присела на скамеечку, поправила платок, повязав потуже и сказала: - Неужто вовремя спохватился… значит не успела трясина его поглотить… ну и слава Богу.
Еще через два месяца Леонид попытался вернуть Анне Ивановне тысячу. Выглядел он при этом вполне серьезно, был в чистой одежде, подстрижен и абсолютно трезв. – Не надо, Леня, пусть она так и останется у тебя та тысяча, как счастливая.
- Я в воскресенье могу вам, Анна Ивановна, сумку до автобуса донести, - вы же в детдом собираетесь...
- Да, собираюсь, Леня, ехать, - улыбнувшись, сказала она, - донесешь, так спасибо.
И она пошла домой, мысленно благодаря Бога, что помог Леониду к жизни вернуться. А еще она молила Бога о том, чтобы дал ей еще несколько лет быть в силе и возить гостинцы сиротам.
Татьяна Викторова