У шимпанзе его нет. У неандертальцев не было. У денисовцев — тоже. Вообще ни у одного примата, ни у одного вымершего вида людей подбородка не было. Только у нас, Homo sapiens. Единственные обладатели этого костного выступа на нижней челюсти. Звучит как что-то важное, правда? Эволюционное преимущество, ценная адаптация...
А вот и нет. Подбородок — эволюционная случайность.
Антрополог из Университета в Баффало Норин фон Крамон-Таубадель с командой опубликовала исследование в PLOS One, в котором показала, что подбородок — это так называемый спандрель. Термин придумал знаменитый эволюционный биолог Стивен Джей Гулд. Он вдохновился архитектурой собора Сан-Марко в Венеции: арки, поддерживающие купол, создают между собой треугольные пространства. Эти пространства не были задуманы архитекторами — они просто появились как побочный продукт конструкции.
С подбородком — та же история. Естественный отбор работал над другими частями черепа и челюсти. А подбородок просто возник как побочный эффект этих изменений. Не для того чтобы укреплять челюсть при жевании. Не для чего-то конкретного вообще.
Предыдущие исследования уже намекали на это, но большинство из них исходило из предпосылки, что естественный отбор — главный двигатель изменений нижней челюсти. Команда фон Крамон-Таубадель пошла от обратного: проверила нулевую гипотезу — что эволюция подбородка была случайной. Сравнили черепные признаки обезьян и людей, и выяснили, что черты именно подбородочной области лучше всего вписываются в модель спандреля.
Есть в этом что-то освежающее. Мы привыкли думать, что каждая деталь тела — результат миллионов лет «настройки». Но тело — это не только адаптации. Это ещё и случайные побочные продукты, вроде пространства под лестницей. Оно есть не потому, что кто-то его спроектировал, а потому что лестницу нужно было построить.