Таня сидела на низком пуфике, зажатая между картонными коробками. На одной из них размашистым маркером было написано: «Игрушки 0+». В комнате пахло свежим деревом от новой кроватки и чем-то неуловимо сладким — детской присыпкой, которую она купила просто для того, чтобы почувствовать «запах материнства».
Её пальцы рассеянно перебирали крошечные трикотажные носочки с вышитыми медвежатами. Малыш внутри словно замер, прислушиваясь к тяжелому ритму её сердца.
Дверь в прихожей не просто хлопнула — она отсекла прошлое. Игорь зашел, не разуваясь. По паркету, который они вместе полировали месяц назад, проскрежетали тяжелые подошвы его ботинок. Он остановился в дверном проеме детской, и в его глазах Таня увидела не раскаяние, а странную, почти болезненную отстраненность.
— Я ухожу, Тань. Вещи в машине.
Она замерла, сжимая носок в кулаке. Секунды растянулись, как густой мед. Она видела, как на его куртке блестит капля дождя, видела, как он нервно поправляет ремень сумки на плече.
— Я не готов, — повторил он, и его голос звучал так, будто он зачитывал скучную инструкцию. — Весь этот быт, графики кормления, бессонные ночи… Я думал, что справлюсь, но я задыхаюсь здесь. Эта квартира стала похожа на зал ожидания, из которого нет выхода.
Он не смотрел на её живот — огромный, обтянутый мягким серым свитером. Он смотрел в окно, на сумерки, которые медленно заливали город.
— С документами на развод поможет юрист, он наберет тебя в понедельник. Деньги я буду переводить, на первое время хватит. Прости.
Он повернулся и ушел. Никаких «давай поговорим», никаких слез с его стороны. Просто функциональное решение. Таня услышала, как звякнули ключи, брошенные на тумбочку в прихожей — он оставил свой комплект.
Через минуту под окном взревел мотор их семейного седана. Она знала этот звук: третья передача всегда включалась с легким хрустом. Звук постепенно растаял в гуле вечернего проспекта, оставив после себя лишь тиканье настенных часов в виде совы, которые они купили на ярмарке в медовый месяц.
Таня осталась одна. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. Она медленно опустила взгляд на свои ладони. Носочек с медвежонком всё еще был зажат в кулаке.
— Значит, так… — прошептала она, и её голос прозвучал удивительно твердо в пустой комнате.
В этот момент малыш резко толкнулся под ребра, словно напоминая о своем присутствии. Таня глубоко вдохнула, чувствуя, как страх, липкий и холодный, начинает отступать. На его место приходило нечто иное — спокойная, почти звериная решимость защитить то, что осталось от её разрушенного мира.
Она встала, придерживая живот, подошла к окну и плотно задернула шторы, отсекая холодный свет уличных фонарей. В центре комнаты стояла пустая кроватка, ожидающая своего хозяина.
— Ничего, маленький, — сказала она, вытирая одинокую слезу, которая всё же скатилась по щеке. — Мы просто начнем эту историю без него. Нам места хватит.