Если ваше знакомство с Джакомо Казановой ограничивается пошловатым мифом о неутомимом венецианском жеребце, вы упускаете грандиозную историческую комедию. Свести жизнь этого человека к списку постельных побед — все равно что назвать Леонардо да Винчи неплохим парнем, который умел смешивать краски.
Казанова был кем угодно, только не банальным бабником. Недоучившийся священник, доктор права, скрипач, алхимик, создатель национальной лотереи Франции, шпион, дипломат и тайный советник. Он прожил жизнь так, словно понимал: эпоха Просвещения — это один большой венчурный проект, и грех на нем не заработать.
Начнем с того, что Джакомо обладал феноменальным интеллектом. В семнадцать лет он получил степень доктора права в Падуанском университете, хотя сам эту науку искренне презирал. Его карьера развивалась по траектории броуновского движения. Сначала он пытался стать священником, но быстро вылетел из семинарии за неподобающее поведение (и тут дело было не только в женщинах, но и в банальном шулерстве). Затем примерил мундир офицера венецианской армии, потом устроился играть на скрипке в театре. Но все это было слишком мелко для человека с аппетитами римского императора и кошельком церковной мыши.
Его истинным призванием стала продажа воздуха. Казанова был гениальным монетизатором человеческой глупости. Самая блестящая его афера связана с маркизой д’Юрфе. Эту эксцентричную и сказочно богатую парижанку, помешанную на оккультизме, Казанова убедил в том, что он великий розенкрейцер. Более того, он пообещал маркизе пересадить ее душу в тело новорожденного мальчика, чтобы она могла обрести бессмертие. Процесс «трансмиграции душ» требовал, разумеется, регулярных и весьма солидных финансовых вливаний на покупку редких ингредиентов. Казанова доил доверчивую старушку несколько лет с совершенно непроницаемым лицом.
Политическая карьера Джакомо заслуживает отдельного пикарескного романа. В 1755 году венецианская инквизиция бросила его в тюрьму Пьомби за "публичном оскорблении святой религии" — хранение запрещенных книг и масонство. Казанова находился в заточении более 15 месяцев, после чего совершил оттуда невозможный побег, проковыряв дыру в потолке железным прутом. Первая попытка правда была неудачной. А во второй ему помогли сокамерники. Это был единственный побег из этой тюрьмы. Этот эпизод сделал его рок-звездой своего времени.
Прибыв в Париж в ореоле дерзкого беглеца, он провернул свой главный государственный шедевр. Казна Франции во время Семилетней войны напоминала решето. Казанова пришел к министрам и предложил идею: национальная лотерея. Государство получает живые деньги, а толпа — иллюзию богатства. Идея сработала феноменально. В первый день выручила 40 тысяч франков, общая сумма составила 2 млн франков при доходе 0,6 млн. Джакомо стал одним из доверенных лиц государственной лотереи и одним из лучших продавцов билетов, сколотил огромное состояние, открыл шелковую мануфактуру и… благополучно все пустил по ветру, обанкротившись из-за патологической страсти к карточной игре и красивой жизни.
Параллельно он выполнял деликатные поручения. Ездил в Дюнкерк инспектировать состояние военного флота — по сути, шпионил для французов за их же собственными адмиралами. Выезжал в Амстердам на переговоры о государственных займах. Он не был Джеймсом Бондом: скорее полезным человеком с хорошими связями и подвешенным языком, которого можно послать туда, куда неудобно посылать официального представителя.
Оставшись без денег, он отправился в турне по европейским дворам, предлагая монархам свои услуги в качестве кризис-менеджера. В Пруссии он имел аудиенцию у Фридриха Великого. Король, впечатленный ростом и статью итальянца, предложил ему должность наставника в кадетском корпусе для померанских дворян. Казанова, считавший себя тонким интеллектуалом, оскорбился перспективой вытирать носы прусским солдафонам и спешно отбыл.
В Петербурге он попытался очаровать Екатерину II. План был амбициозным: убедить императрицу перевести Россию на григорианский календарь. Екатерина внимательно выслушала экспрессивного прожектера, похвалила его красноречие и мягко намекнула, что русскому народу пока не до астрономических тонкостей. Не сумев продать календарь, Казанова безуспешно попытался втюхать графу Орлову идею разведения шелкопрядов в русской полосе.
Но верх политической иронии случился позже. В 1774 году, устав скитаться по Европе, Казанова вымолил у властей Венеции прощение и вернулся на родину. Кем же он стал работать? Тайным агентом той самой инквизиции, которая когда-то засадила его за решетку. Создатель лотерей и друг Вольтера писал унылые доносы на граждан, критикующих власть, и получал за это скудное жалование.
Последняя глава его жизни — это триумф литературы над тоской. Стареющий, беззубый, растерявший былую привлекательность и деньги, Казанова нашел приют в замке Дукс в Богемии. Местный граф Вальдштейн нанял его библиотекарем. Это была золотая клетка. Прислуга откровенно издевалась над вспыльчивым стариком в старомодном напудренном парике, повара нарочно подавали ему переваренные макароны, а местная знать не желала слушать его байки о встречах с королями.
Чтобы не сойти с ума от скуки и унижений, Джакомо сел писать. И тут выяснилось, что его главное оружие — не шпага и не обаяние, а перо. Он перевел «Илиаду» Гомера. Он написал «Икозамерон» — один из первых в истории научно-фантастических романов о путешествии к центру Земли (книга с треском провалилась в продаже, опередив своё время).
И, наконец, он взялся за труд «История моей жизни». Двенадцать томов текста, написанных на французском языке, чтобы их прочитала вся Европа. Это не просто мемуары хвастуна. Это детальная, циничная, потрясающе остроумная энциклопедия нравов XVIII века. Казанова описывал мошенников и кардиналов, грязные трактиры и блестящие дворцы, дипломатические интриги и философские диспуты. Он не щадил ни себя, ни других, обнажая механику общества, где ум и наглость значили больше, чем родословная.
Джакомо Казанова умер в 1798 году, пережив Великую французскую революцию и крушение того галантного мира, в котором он блистал. Он мечтал остаться в вечности как великий философ, финансист и писатель. Но история сыграла с ним злую шутку: гениального полимата, разговаривавшего с королями и написавшего блестящие мемуары, потомки запомнили лишь как человека, который слишком часто расстегивал кюлоты.