Она приехала к половине десятого. Машина министерства – белая «Лада», казённая, с облупившимся зеркалом – въехала на территорию детского дома ровно в тот момент, когда дети строем шли завтракать.
Вера Николаевна Костикова вышла, поправила куртку – тёмно-синюю, на молнии, застёгнутую до подбородка. Подхватила папку. Достала блокнот – небольшой, тёмно-зелёный, на пружине – и уже на ходу написала: «09:28. Прибытие. Плановая проверка. ГКУЗ "Детский дом №4 Кировского района"».
Зинаида Павловна Рылова ждала у крыльца. За пятьдесят, в пальто тёмного твида, очки на цепочке – сейчас сняты, держала в руке, что означало: режим официальный, будем говорить.
– Добро пожаловать, Вера Николаевна. Всё готово. Документация – в порядке. Можем начать с любого раздела.
– С обхода, – сказала Вера.
Зинаида Павловна слегка кивнула. Ни удивления, ни возражения. Она умела держать лицо. Это Вера отметила.
***
Вера ходила по детскому дому так, как ходила везде. Медленно. В каждой комнате – пауза у двери, взгляд по периметру, потом внутрь. Записывала. Спрашивала мало. Смотрела много.
Учебная комната – чисто. Спальни – тоже. Холл – дорожка целая, окна без разводов. Зинаида Павловна шла следом и молчала. Правильная тактика: не объяснять то, чего не спрашивают.
Документация была в порядке. Журналы посещаемости заполнены, планы воспитательной работы подписаны, личные дела детей разложены по годам. Вера листала папки. Писала. Ничего не говорила.
На четвёртом этаже она остановилась.
За приоткрытой дверью было слышно: кто-то читал вслух. Детский голос – неровно, по слогам. Потом другой голос, мужской – низкий, без нажима: «Медленнее. Не торопись. Вот так».
Вера толкнула дверь.
Комната была небольшой. Стол, четыре стула, подоконник с горшком засохшей герани. За столом сидели трое детей лет восьми-девяти. Рядом стоял мужчина – широкоплечий, в выгоревшем свитере с протёртыми локтями, большие руки лежали на спинке стула.
Он поднял голову. Посмотрел на Веру. Потом на Зинаиду Павловну.
– Михаил Андреевич, – сказала директор ровно. – Это проверяющая из министерства.
– Вижу, – сказал он. Не грубо. Просто констатировал.
Он не вытянулся, не заулыбался. Кивнул. И повернулся к детям.
– Дальше. Вот это слово, с красной строки.
Вера смотрела на него секунду. Потом открыла блокнот.
«11:14. 4-й этаж, комната 12. Воспитатель – один. Дети – трое. По расписанию эта группа в данное время должна быть на прогулке».
Закрыла скобку, которую не открывала.
Зинаида Павловна, стоявшая у неё за спиной, чуть сдвинулась. Почти незаметно. Но Вера заметила.
***
В кабинете директора они сидели напротив друг друга. Документы были разложены на столе – аккуратно, без спешки. Зинаида Павловна надела очки.
– По нормативу на одного воспитателя – не более восьми детей в группе. У нас в каждой группе не более шести. Всё в рамках.
– Сколько воспитателей числится?
Пауза. Короткая.
– Трое. Старший воспитатель Горбатов и два помощника.
Вера написала: «Штат по документам: 3 единицы».
– Я видела одного Горбатова, – сказала она.
– Два других в данный момент – на больничном.
– Оба. Одновременно.
Зинаида Павловна поправила очки.
– Случается. В штате всё корректно. Должности не вакантные.
– Понятно, – сказала Вера. И написала ещё что-то, уже не показывая листок.
***
Во второй половине дня она снова прошла по этажам. Сверяла. Глянула на расписание на стенде – там стояло три воспитательских имени. Потом смотрела, кто в группах.
Горбатов был везде.
Не в буквальном смысле – но почти. В половине первого – с малышами в игровой, те тянули его за рукав, он что-то рассказывал, приседая к ним на уровень глаз. В два – в коридоре, чинил засов на шкафчике, дети ходили мимо, он здоровался с каждым по имени. В три – в учебной, снова с теми же детьми.
Вера посмотрела на часы.
Начало четвёртого. Его рабочий день по расписанию начинался в восемь. Заканчивался в четыре. Но уходить явно не собирался.
Широкие плечи, которые были немного сгорблены вперёд – не от возраста, поняла она, а от привычки нести что-то тяжёлое долго. Свитер выгоревший на локтях – не потому что нет денег, а просто некогда думать об этом. Она это видела.
Она не заходила в комнату. Просто постояла у двери. Он её снова заметил – мельком, не останавливаясь. И не сказал ничего.
Вера открыла блокнот и дописала строчку.
***
В пять вечера она сидела в кабинете Зинаиды Павловны и писала акт.
Первое предписание – по документам. Стандартное. «Устранить нарушения в ведении журнала учёта посещений группы №3 за октябрь-ноябрь». Три пункта. Сроки. Ответственные. Всё чисто.
Она перечитала. Потом открыла новую страницу.
«Фактическое несоответствие нормативу по персоналу. По результатам обхода установлено: при штате три воспитательские единицы фактически к работе привлечён один сотрудник. Согласно Приказу Министерства просвещения РФ №№... настоящим предписывается принять меры к укомплектованию штата до нормативного уровня в срок не позднее...»
– Это что? – Зинаида Павловна читала через плечо. Голос по-прежнему ровный. Только чуть жёстче.
– Второе предписание.
– На каком основании?
– На основании того, что я видела.
Зинаида Павловна сняла очки.
– Вера Николаевна. Двое сотрудников на больничном. Это законно. Это оформлено. Документы в порядке.
– Документы в порядке, – согласилась Вера. – Поэтому первое предписание небольшое. Второе – по фактическому состоянию.
– Это субъективно.
Вера посмотрела на неё.
– Я видела своими глазами, – сказала она. – Один человек ведёт все группы с восьми утра. Один. Это не субъективно. Это то, что было сегодня.
– Больничные – это временно.
– Три месяца, – сказала Вера. – Больничные длятся три месяца. Замены нет.
Зинаида Павловна долго молчала. Потом надела очки обратно.
– Это будет оспорено.
– Вы имеете право, – сказала Вера. Взяла оба листка, подписала. Один экземпляр положила на стол. – Это ваш.
***
Она уже надевала пальто в коридоре, когда из-за угла вышел мальчик. Лет семи, светловолосый, в синей кофте с вытянутым воротником. Он не обратил на неё внимания. Шёл прямо к Горбатову, который стоял у стены и что-то искал в папке – неловко, зажав её под мышкой, листал одной рукой.
– Дядя Миша, – сказал мальчик.
Горбатов поднял голову.
– Вы завтра придёте?
Вера замерла.
Горбатов закрыл папку. Посмотрел на мальчика. Лицо у него было усталым – не просто конец рабочего дня, а по-настоящему усталым, так устают, когда долго. Плечи были немного опущены. Рука чуть подрагивала.
– Приду, – сказал он.
Мальчик кивнул. Развернулся и ушёл – так же быстро, как появился.
Горбатов проводил его взглядом. Потом поднял глаза и увидел Веру.
Они секунду смотрели друг на друга. Он ничего не сказал. Она тоже.
Потом она застегнула пальто и вышла на улицу.
***
В машине она открыла блокнот.
Два листка предписаний уже были в папке. Она смотрела на последнюю запись: «Один человек. Все группы. С восьми утра».
Там ещё было пустое место. Она написала: «Дядя Миша, вы завтра придёте? – Приду».
Потом подумала. И зачеркнула.
Это было не для акта.
Она закрыла блокнот. Завела машину. Поехала.
На трассе стало темнеть – рано, по-ноябрьски. Вера ехала и думала о том, что завтра ей надо будет написать отчёт по проверке. Что в отчёте будет два предписания, и второе Зинаида Павловна точно оспорит. И что у неё есть блокнот, и в блокноте есть время, и место, и то, что она видела.
Горбатов еле стоял. И всё равно сказал «приду».
Не «постараюсь». Не «посмотрим». Приду.
До города было ещё полтора часа.
Вера думала: зачем один человек говорит «приду», когда мог бы просто не прийти. Когда никто не спросит. Когда устал так, что руки не держат папку.
Ответ был, наверное, простым.
Потому что спросили.
Потому что один маленький мальчик в синей кофте задал вопрос – и значит, кто-то ждёт.
Она смотрела на дорогу. Фары выхватывали полосу асфальта и снова темноту, снова асфальт.
Где-то там, за полтора часа позади, в детском доме номер четыре, старший воспитатель Горбатов надевал куртку и шёл домой. Завтра утром он вернётся.
Потому что обещал.
Вера прибавила скорость.
Отчёт она напишет сегодня вечером. Пока не забыла, как выглядят выгоревшие локти свитера у человека, которому некогда думать о новом.