Обычная многоэтажка на проспекте Гагарина в Сызрани. Дети играют во дворе, мамы обсуждают новости. Но полтора года назад этот двор перестал быть безопасным местом. Соседка по имени Инна (имя изменено по этическим соображениям) сделала тайное явным. Она публично объявила диагноз маленького мальчика, который стоял в двух метрах и все слышал. Она хотела, чтобы его отвергли. И у нее получилось.
Как все началось
Сентябрь 2024 года. Вечер. Жительница Сызрани, мать четверых детей Наталья сидит в машине у подъезда, ждет сына. К ней подходит Инна. В руках у нее телефон, нацеленный объективом в лицо. Женщина не здоровается, она начинает кричать.
— Она выкрикивала, что я плохая мать, что гуляю по ночам, что дети у меня больные, — вспоминает Наталья в разговоре с журналистом 63.RU. — Я сидела, слушала, молчала. Ну сколько можно? Пять минут прошло, а она все не унимается.
Наталья молчит, но потом не выдерживает.
— Ты сама алкоголичка и занималась проституцией, — говорит она в ответ.
Этой фразы Инне было достаточно. Запись легла в основу административного дела. Наталью осудили по статье об оскорблении, оштрафовали, а позже суд взыскал с нее в пользу соседки пять тысяч рублей компенсации морального вреда. Медицинских документов, подтверждающих страдания, в деле не было. Но это был только первый акт.
Инна, работавшая когда-то в регистратуре психоневрологического диспансера, узнала диагноз сына Натальи — тяжелое психиатрическое заболевание, которое делает мальчика уязвимым, и начала использовать это знание как оружие. Она не просто шепталась за спиной. Она кричала во дворе. При детях. При других родителях.
«Он больной»: слова, которые разрушают психику
Летом 2024 года маленький Федя (имя изменено) еще гулял на детской площадке. Он был немного другим. Более замкнутым, неуклюжим, но дети принимали его, взрослые не обращали внимания. Он качался на качелях, подходил к ребятам, пытался играть.
Летом 2025 года он уже гулял один.
— Он катался на самокате вдоль дома, подальше от детских площадок. Он ни к кому не подходил. К нему никто не подходил. Его будто не существовало, — голос Натальи срывается. — Раньше он спрашивал: «Мама, почему они не хотят со мной играть?» А потом перестал спрашивать.
А в мае 2025 года — после того, как Наталья побывала в Следственном комитете, — Инна вышла во двор и заявила на всю улицу, что у Натальи ВИЧ. Когда Наталья попыталась понять, откуда такие сведения, Инна цинично ответила: «Мне твоя мама сказала».
— Моя мама это категорически отрицает, — говорит Наталья. — Она вообще в шоке была, когда узнала. Говорит: «Дочка, да я с ней и не разговаривала никогда». Но ложь уже разлетелась по всей округе. Ее не соберешь обратно.
Инна бросила эту фразу во дворе. При других родителях. При детях.
— Люди же как у нас воспринимают: может быть, это и неправда, но, тем не менее, лучше держаться подальше. А дети сейчас какие? Дети жестокие. Они стали моих детей травить. У меня все дети на стрессе, — говорит она. — Потому что после того, как она озвучила, что якобы у меня ВИЧ, мои дети просто перестали выходить на улицу. Они все лето просидели дома.
Осенью Федя не смог пойти в школу. Он учится на дому. У десятилетнего ребенка, страдающего тяжелым психическим расстройством, начались резкие перепады настроения, вспышки гнева, бессонница.
— У меня все дети на грани нервного срыва, — голос Натальи ломается. — Эта стрессовая ситуация в семье затянулась уже настолько, что мы живем как на пороховой бочке.
Врачи трижды за год корректировали Феде терапию. Организм ребенка не справлялся с тем, что с ним происходило. В официальном заключении главный врач психоневрологического диспансера написал осторожную, но страшную фразу: «Конфликтная ситуация могла привести к ухудшению состояния».
Кроме того, Инна публично обвинила Наталью с распространении наркотиков. В распоряжении редакции есть заключение эксперта ФБУ Самарская ЛСЭ Минюста России № 1554/3-5-25 от 30 июня 2025 года. Эксперт-лингвист Ольга Трушина изучала реплики Инны. Ее вывод:
«В реплике содержится информация, выраженная в форме утверждения о фактах и событиях, о том, что Наталья предоставляет, передает другой женщине наркотические вещества».
Инна не говорила: «Я думаю», «Мне кажется», «Возможно». Она утверждала категорично: делает закладки, передает наркотики, судима. Это была уже не сплетня, а клевета.
В марте 2026 года следователь наконец возбудил уголовное дело по факту клеветы. Но пока бумаги ходили по кабинетам, информация успела сделать свое черное дело.
«Я боюсь, что меня уволят»: давление на 19-летнего свидетеля
Инна преследует не только Наталью. Узнав, что 19-летний парень, работающий в магазине «Красное&Белое», дал против нее показания как свидетель, она начала настоящую охоту и на него.
В заявлении на имя прокурора, датированном 18 августа 2025 года, молодой человек пишет: «17 августа она весь день ко мне в магазин заходила. То ей товар не так выложили, то я не так стою. Снимает на телефон, потом жалобу моему руководителю написала. Выяснила, на какой машине я езжу, у коллег про меня спрашивает. Я уже боюсь на работу выходить».
В своем заявлении парень признается: «Опасаюсь за свои жизнь и здоровье».
— Ему всего 19 лет, — говорит Наталья. — Он просто дал показания, как было. А она теперь его преследует. Он боится, что работу потеряет. Представляете? Мальчишка боится выходить на смену, потому что к нему приходит эта женщина и снимает на телефон.
«Она меня ревнует»: мотив, о котором не говорят в суде
У этой войны есть еще одно измерение, о котором Наталья рассказывает почти шепотом. Она считает, что настоящая причина травли — не бытовая ссора, а ревность.
— Она постоянно говорит о какой-то ревности, — Наталья вздыхает. — В отношении ее гражданского мужа. Он мой сосед, мы выросли в одном подъезде. Я этажом ниже, он этажом выше. В одной школе учились, в параллельных классах. Друзья детства, вот и все.
Наталья замечает: ее сосед, даже когда идет с Инной под руку, всегда подходит к ней, здоровается, пытается обнять. Это длится годами. Но именно в последнее время, когда конфликт набрал обороты, поведение мужчины стало для Инны спусковым крючком, считает Наталья.
— Я не знаю, то ли он стал мне какие-то знаки внимания оказывать, то ли ей показалось, — размышляет Наталья. — Он всегда ко мне подходил, и неважно, с ней он идет или без нее. Она всегда на это внимание обращала. И тут вот началось, одновременно с его поведением. Или ей просто показалось, что он на меня смотрит. Не знаю. Но первая видеосъемка, первая провокация — это когда я в машине сидела, а он рядом был.
«Она писала на мертвых»
Инна живет в Сызрани не один десяток лет. И оказалось, что она испортила жизнь далеко не только Наталье и ее семье. Соседи начали рассказывают, что ранее годами терпели ее выходки.
Соседка Валентина прожила с Инной в одном подъезде 47 лет.
— Половина соседей в страхе, — говорит она. — Почему? Потому что боятся, что затаскают по судам, что она на них будет писать. Она этим живет. Для нее написать заявление, как чай попить.
История первая. Заявление на покойницу
В июле 2024 года Валентине позвонили из полиции.
— «А где сейчас находится Екатерина С.?» — спрашивают. Я говорю: «Как где? На кладбище». — «Как на кладбище? А на нее вот заявление написано», — рассказывает Валентина.
Инна написала заявление на женщину, которая умерла два месяца назад. Обвиняла покойницу в том, что та «гулящая, пьющая, наркоманка, ребенка оставляет». Требовала привлечь к ответственности.
— Я говорю сотрудникам: «Вы чего? Она на кладбище уже два месяца как лежит. И что вы хотите-то от нее?» А они такие: «Ну, заявление есть, надо отработать», — вспоминает Валентина.
История вторая. Соседка Зина
Зина — святая для всего подъезда женщина. У нее первая дочь родилась с тяжелой инвалидностью, девочка не двигалась, не говорила. Зина ухаживала за ней семь лет, пока дочь не умерла. Через десять лет родилась вторая дочка. И снова — тяжелая инвалидность, первая группа, не ходит. Зина одна воспитывает дочь, носит на руках, не жалуется.
Инна выбрала Зину своей мишенью.
— Она все время писала на Зину, — рассказывает Валентина. — Что она якобы пьяница, шатается по ночам, неделями дома не ночует. Что дочь одну бросает. Это вообще ужас какой-то.
Зина ходит в церковь каждое утро и каждый вечер. Она молится. А Инна писала на нее в полицию, в опеку, требовала лишить родительских прав.
— Зине памятник при жизни ставить надо, — голос Валентины дрожит. — А та ее по судам таскает. Говорит, что Зина наркотики продает, что дочка у нее беспризорная. Но кто ж этому поверит, если весь подъезд знает, как Зина живет? Никто не верит. Но проверки идут. Каждый раз, когда она напишет, приходят, спрашивают, смотрят.
История третья. Как Инна научила своего ребенка симулировать
Это случилось больше десяти лет назад. У Валентины гостили внучки. Они росли в этом дворе, гуляли, играли. Инна, заметив их, решила использовать детей в своей войне.
— Выйдут девочки во двор, а она к ним: «Ваши матери — проститутки, пьяницы». Дети бегут домой, плачут, — вспоминает Валентина.
Однажды Валентина спустилась во двор, чтобы поговорить с Инной. Попросила: «Ну нельзя же так с детьми, нельзя про их матерей так говорить».
Инна ответила по-своему. Она написала заявление в милицию: Валентина, мол, ударила ее по голове скалкой. Инна училась в медицинском, она знала, как составить историю. И использовала для этого собственную старшую дочь.
— Она научила ее: «Если придет милиция, скажи, да, меня рвало, тошнило, голова кружится, и меня тетя Валя по голове ударила», — Валентина до сих пор не может говорить об этом спокойно. — Свою дочь научила врать. Ребенку сколько тогда было? Лет двенадцать, наверное. Представляете? Мать учит родную дочь симулировать сотрясение мозга, чтобы соседку посадить.
Инна подсказывала дочери, что говорить на суде. Но у этой истории был свидетель. Бабушка слышала весь разговор, видела, как Инна инструктирует ребенка. Она пошла в милицию и все рассказала. Дело против Валентины закрыли.
История четвертая. Нож, амнистия и иск спустя 10 лет
2014 год. Во дворе на Гагарина — шум. Инна сцепилась с группой девушек. Завязалась драка. В какой-то момент у Инны в руках оказался нож. Одна из девушек выбила нож, защищаясь. Завели уголовное дело. Две девушки проходили свидетелями, одна — обвиняемой. Но дело прекратили: обвиняемая попала под амнистию.
Казалось, история забыта. Десять лет никто не вспоминал о той драке. Но Инна помнила.
В 2024 году она подала гражданский иск к одной из девушек. Не к той, которая была обвиняемой. А к той, которая была свидетелем и просто выбила нож из рук Инны, чтобы та никого не порезала. Инна потребовала с нее 60 тысяч рублей компенсации морального вреда. И суд… удовлетворил иск.
— Сызранский суд взыскал с нее 60 тысяч, — говорит Наталья. — Хотя она была свидетелем. Она сама пострадала от оскорблений Инны. Но суд почему-то решил иначе.
Со второй свидетельницей этот номер не прошел, в другом судебном участке в иске отказали.
История пятая. карьера спасателя, разрушенная за один день
Самая громкая история случилась в 2016 году. Инна, будучи пьяной, пристала во дворе к мужчине. Он попытался успокоить ее, усадил на мусорный контейнер, чтобы она перестала кричать. Инна не успокоилась. Мужчина, потеряв терпение, опустил ее в тот же контейнер. Все ограничилось испачканной одеждой.
Спустя год Инна подала в суд. Она принесла рентгеновский снимок и заявила, что в той стычке мужчина сломал ей ребро. Хотя в день инцидента она не обращалась за медицинской помощью и снимок был сделан с большой задержкой, суд поверил ей.
Мужчину признали виновным. Он получил судимость. Для сотрудника МЧС это стало концом карьеры — его уволили. Он впал в глубокую депрессию, его семья едва не распалась. До сих пор он не может устроиться на нормальную работу.
— Один человек и столько разрушенных жизней, — говорит Наталья. — И никто не может ее остановить.
История шестая. Врач, который поставил диагноз
Участковый, уставший от бесконечных жалоб Инны, обратился к главному врачу местного психоневрологического диспансера. Попросил дать профессиональную оценку ее поведению. Врач изучил материалы и дал письменное заключение: ярко выраженные признаки сутяжно-кверулянтского поведения — бредовой убежденности в ущемлении своих прав и патологической страсти к бесконечным тяжбам.
Инна подала на врача в суд. Обвинила в клевете, в распространении порочащих сведений. Требовала огромную компенсацию морального вреда. В этом единственном случае суд встал на сторону врача и отказал Инне в удовлетворении иска.
История седьмая. Соседку выжили из квартиры
Ольга жила этажом выше Инны. Их война длилась несколько лет. Инна писала на нее в опеку, в полицию, в прокуратуру. Обвиняла в том, что Ольга — плохая мать, что ее дети безнадзорные, что она пьет, гуляет, не работает.
— Она ее выжила, — говорит Наталья. — Не дала ей жить. Ольга вынуждена была продать квартиру. Сейчас живет в Питере, уехала, потому что здесь невозможно было находиться.
«У меня нет практики»: почему система буксует
Несмотря на возбужденные уголовные дела (по статье 137 УК РФ о нарушении неприкосновенности частной жизни и по двум эпизодам клеветы), Инна продолжает жить практически без ограничений. В сентябре 2025 года ей избрали меру пресечения в виде запрета определенных действий. Инне нельзя выходить из дома ночью, пользоваться интернетом и телефоном, общаться со свидетелями. Следователь также просил запретить Инне приближаться к дому Натальи, но суд отказал.
— Мне прямым текстом заявляют: «Извините, но вот так всё это долго. У нас отсутствует практика вообще по этим статьям», — говорит Наталья.
А тем временем Инна продолжает писать письма во все инстанции.
— Меня таскают, — говорит Наталья. — Уже и налоговая меня вызывала, опека и ПДН. К нам домой комиссии приходят. В школу приходит информация, где она там пишет про меня гадости.
Инна не устает придумывать новые обвинения.
— Я и наркоманка, и алкоголичка, и мошенница. Оказывается, я материнский капитал использовала не в тех целях. А у меня материнский капитал до сих пор лежит, я его не трогала, — Наталья разводит руками. — Оговоры не прекращаются. А она ни за что не несет ответственности.
По делу Натальи поменялся уже четвертый следователь. Срок привлечения к уголовной ответственности за клевету истекает в сентябре. Сейчас Наталья добивается переквалификации дела с части 1 статьи 137 УК РФ на часть 3 — «повлекшее тяжкие последствия». Для этого нужно доказать, что травля причинила реальный вред здоровью ее сына. Но при экспертизе, которая проводилась в феврале 2026 года в Самаре, эксперты не смогли найти контакт с мальчиком.
— Они вообще не готовы были работать с ним, — говорит Наталья. — Вопросы такие задавали: «Ты знаешь, что ты являешься потерпевшим по уголовному делу?» Ребенок даже здоровый не поймет суть этого вопроса. А уж тем более такой ребенок. И в итоге написали, что слишком длительный временной промежуток между событием и последствиями. Но она же продолжает! Она до сих пор в судебных заседаниях его диагноз обсуждает. Это происходит постоянно.
«Вы думаете, я не умею писать?»: как Инна осваивается в Самаре
Когда следователи уже собирали материалы, Инна продала квартиру в Сызрани и переехала в Самару. Поселилась в квартире, которая принадлежит ее дочери.
Новые соседи не знали, кто въехал в их подъезд. Но узнали быстро. Председатель ТСЖ Наталья Школьникова — женщина опытная, в ее «хозяйстве» 546 квартир с самыми разными жильцами. Но с такой, как Инна, она столкнулась впервые.
— Она с прошлого года мне названивала, — рассказала журналисту 63.RU Наталья Школьникова. — Сначала вроде вежливо общалась. Жаловалась по мелочи: то напор воды плохой, то лифт сломался, то коробки у соседей в коридоре стоят. Я ей объясняю: «У вас в квартире стоит редуктор давления, просто подкрутите его — и напор восстановится». Она: «Нет, ничего мне не надо крутить, это у вас проблемы, это у вас там». Я говорю: «Понимаете, у меня 546 квартир, жалобы только от вас. Вызовите слесаря, он сделает то, что необходимо». Она: «Нет, ко мне приходить не надо, у меня все хорошо, у вас все плохо».
Разговор о лифту звучал похоже. В доме шел капитальный ремонт, лифт временно не работал. Инна требовала включить его немедленно.
— «Вы обязаны починить мне лифт в 24 часа», — говорит. Я ей объясняю: «У меня капитальный ремонт, сроков нет, работы могут затянуться». Она: «Нет, ничего подобного, я напишу в прокуратуру, вы мне обязаны включить лифт», — передает разговор председатель ТСЖ.
Школьникова пыталась быть дипломатичной. Предлагала оставить заявку, чтобы слесарь пришел и все посмотрел. Инна отказывалась.
— Она не слышит человека и всё, — вздыхает Наталья Школьникова. — У нее есть только одна позиция — ее собственная. И если ты не согласен, то ты враг. И она будет писать.
Кульминация наступила во время одного из последних звонков. Инна, видимо, почувствовав, что ее не воспринимают всерьез, перешла в наступление.
— Она мне говорит: «Вы что, думаете, я не умею писать?» — вспоминает Школьникова. — Тут я уже не выдержала. Я ей прямо сказала: то, что вы писать умеете, я прекрасно знаю. Она спрашивает: «Ну хорошо, а что вы знаете?» Я сказала: «Все». И положила трубку.
После этого разговора Инна больше не звонила. Но войной с ТСЖ она не ограничилась — соседи по подъезду тоже почувствовали ее присутствие. Одна из соседок рассказала, как Инна придиралась к ее ребенку в лифте. Мальчик зашел, встал, как обычно. Инна набросилась: «Не так стоишь, не так смотришь, почему ты здесь стоишь? Отвернись». Напуганный ребенок выбежал из лифта.
— Коробки у нее около двери стояли, — продолжает Школьникова. — Вот она мне первый раз и звонила по поводу коробок. Я говорю: «Ну подойдите к соседям, попросите по-человечески, они уберут». Она: «Почему я должна звонить? Я не буду. Это вы должны, это ваша обязанность. Подойдите, скажите, поговорите, уберите».
В дом приходили сотрудники полиции, спрашивали про Инну, про ее поведение, про конфликты. Председатель ТСЖ рассказала все, что знала. Те ушли, больше не звонили.
Открытое письмо матери особенного мальчика
А Наталья из Сызрани в марте 2026 года написала открытое письмо:
«Я не прошу жалости. Я прошу справедливости. Мой сын — ребенок-инвалид. Он не понимает, почему его травят. Он не понимает, почему дети от него отвернулись. Он не понимает, почему женщина, которую он никогда не обижал, хочет разрушить его жизнь. Я не понимаю этого тоже.
Я знаю только одно: если общество молчит, когда травят ребенка с особенностями развития, то завтра начнут травить другого. А послезавтра — любого, кто «не такой».
Женщина, которая это делает, продолжает свои преступления, потому что чувствует безнаказанность. Следствие длится уже 9 месяцев — это в три раза дольше, чем положено по закону для таких дел. Мои ходатайства остаются без ответа. Мои просьбы защитить ребенка от новой травли пока не удовлетворены. Пожалуйста, не молчите».
Сейчас Наталья ждет решения суда по переквалификации дела. Она верит — если удастся доказать, что действия Инны повлекли тяжкие последствия для здоровья ребенка, то наказание будет соразмерно тому аду, в котором ее семья живет уже больше года.
А пока на проспекте Гагарина в Сызрани снова тихо. Маленький Федя катается на самокате вдоль дома, подальше от детских площадок.
31 марта 2026