В последние годы в России наблюдается устойчивое усиление государственного регулирования в политической, информационной и общественной сферах. Постепенно расширяется правовая база, связанная с публичными высказываниями, деятельностью СМИ и регулированием интернета, а также увеличивается число норм, предусматривающих ответственность за различные формы публичной активности.
Критики этих процессов отмечают, что в совокупности такие изменения приводят к заметному сокращению пространства для публичной политики и гражданской самореализации.
Особое беспокойство вызывает практика правоприменения, при которой, по их мнению, отдельные нормы могут трактоваться расширительно.
Это, как утверждается, усиливает эффект самоцензуры, снижает уровень публичной политической дискуссии и делает участие в общественной жизни более рискованным.
Дополнительным фактором, вызывающим общественные споры, становится ограничение возможностей проведения публичных мероприятий и усиление контроля над организацией массовых акций.
В результате часть наблюдателей говорит о тенденции к более централизованной модели управления общественными процессами.
Сторонники государственной политики, в свою очередь, считают эти меры необходимыми для поддержания стабильности, предотвращения дезинформации и защиты государства от внешних и внутренних угроз.
В публичных дискуссиях иногда приводятся крайние сравнительные примеры, включая КНДР, как один из наиболее жёстких случаев централизованного политического устройства.
В этой системе государство осуществляет практически полный контроль над политической жизнью, информационной средой и публичной коммуникацией, при этом политический плюрализм отсутствует, а альтернативные центры общественного влияния либо крайне ограничены, либо фактически не допускаются к существованию.
Контроль над информацией и общественной активностью носит системный и всеобъемлющий характер, включая жёсткое регулирование медиа и ограничение доступа к внешним источникам информации.
На этом фоне некоторые критики современных ограничительных тенденций в других странах используют подобные примеры как предельно крайний контраст, подчёркивая различия в степени открытости институтов и уровне политической конкуренции.