История 77
Из цикла про Ильясовых
По Камышам разносился звук клаксона — это ездили старьевщики и скупали хлам.
Генка Этта, натянув свою неизменную кепку, стоял у калитки с приготовленными сокровищами: старой молочной флягой, парой кефирных бутылок, с жестяными банками, кривой этажеркой и коллекцией значков времен СССР…
За пазухой у него что-то тяжело выпирало, но он пока не спешил явить свету самый ценный на сегодня предмет.
Створки видавшего виды фургона распахнулись, и двое старьевщиков с любопытством оглядели Генкины богатства.
— Фляга и банки — это ерунда, — пробасил один. — Если бы стол письменный был или буфет какой… Этажерку вот можно взять...
Генка вздохнул:
— Стол — это у моего брата Кольки на веранде. Они как беговую дорожку купили, этта, так стол и выперли с гостинной.
И тут он заметил, как глаза старьевщиков засияли — но не при упоминании стола, а когда из-за Генкиной пазухи показался... кирпич.
— Опа! Откуда это у тебя, дедуля? — удивленно спросил второй, протягивая руку.
— На огороде нашёл… — увернулся Генка. – Чуть лопатой его не рассёк!
Старьевщику от таких слов сделалось дурно.
— Да это же клинкерный, ручной формовки, XIX века, Царский кирпич! Дай-ка посмотреть, дедуля, — произнёс он, пытаясь владеть голосом. — Продаёшь?
Не дожидаясь ответа, старьевщики сунули Генке в руку несколько купюр, схватили кирпич, погрузили этажерку и захлопнули дверцы фургона.
– А флягу? – беспомощно спросил Эта.
Но, машина уже тронулась с места, оставив после себя облачко пыли.
Три тысячи рублей держал в руках Генка и медленно приходил в себя.
То, чего не удалось сбыть, Генка потихоньку перетащил обратно в сарай.
В голове Этты крутилось: «Царский кирпич небось задаром отдал… Где же я ещё такой возьму? Откудова он вообще взялся на моём огороде?»
Через полчаса из‑за угла дома показался Колька — Генкин брат, покачивая на ветру с желтыми усами.
— К тебе заезжали? – спросил он. – А я им только что стол продал.
— Заезжали. Кирпич мой купили.
– Как еще кирпич? – не понял Колька.
– Царский!
– Не чеши, братец. Откудова у тебя царскому кирпичу взяться? — удивился Колька.
– С огорода, этта.
– Так, может, дело тут не простое?
– Вот и я думаю, что продешевил! – чуть не плача, сказал Генка.
– Слушай, Ген, – понизил голос Колька, — а помнишь, дед нам что‑то рассказывал про кладку кирпичей? Мы ещё за сказку семейную это принимали... Что-то про колодец плёл, как самогонки накатит. У меня же старая запись от евонной руки валяется, в стеклянную банку глиной запечатанная! Щас!
Колька метнулся домой, в сарай, и вернулся к Генке с пожелтевшим листком.
... Этта практически не дышал. Дедова бумага едва ли не рассыпалась в руках. Он аккуратненько ее развернул, послал Кольку за очками, и прочел:
«Под старой яблоней, что у колодца, — кладъ кирпичей. Счётъ — 300 штукъ. Клеймо двуглавый орёлъ. 1887 г.»
– Едрит твою поварешку! Что ж ты раньше молчал, Колька?
– Так я думал, белая горячка у него...
— Ночью идём на дело, этта — и чтоб никто не видел, — решил Генка. — Точи лопату, Коля. Позаботился дед об нашей с тобою пенсии!
*******
... Ближе к полуночи близнецы вооружились лопатами и фонариками и отправились к колодцу. Старая яблоня давно засохла на краю Колькиного огорода — это он жил в родительском доме, как старший из братьев. Генка в тот период вкалывал на Северах и женился на казачке достаточно в позднем возрасте. Дом свой купил позже.
— Здеся, — прошептал Колька, освещая землю фонариком. — Копай!
Они взялись за лопаты.
Земля поддавалась тяжело — многолетние корни яблони оплетали её, как щупальца. Но близнецы работали слаженно.
Лопата Генки наткнулась на что‑то твёрдое. Несколько взмахов — и на свет показался первый кирпич: тёмно‑красный, с рельефным клеймом в виде двуглавого орла. Колька поднял его, провёл пальцем по надписи:
— Ух какой!
... Кирпичи были уложены ровными рядами, с какой‑то старинной аккуратностью. Братья переглянулись — перед ними было целое состояние.
— Триста штук, в записи сказано!
— Никому ни слова, этта, — строго сказал Генка, — будем доставать по одному и продавать коллекционерам. Тихо, без шумихи.
Колька кивнул:
— И жить припеваючи!
– А Трофиму скажем, этта?
Посмотрели они друг на друга и синхронно помотали головами – нет!
Он братьев со своим схемами по миру пустит!
Пожали они друг другу руки, на договоренности по 150 кирпичей каждому, и решили вернуться сюда завтра – придумать, как это место замаскировать. А пока накинули кусок брезента, валявшегося неподалеку.
... С тех пор жизнь близнецов изменилась. Раз в месяц, а то и чаще, они хаживали к сухой яблоне, выбирали один‑два кирпича с наиболее чётким клеймом и везли на продажу. У них появился заинтерсованный коллекционер — молчаливый мужчина в очках, который не задавал лишних вопросов и платил за кирпичи щедро.
Генка наладил систему: один-два кирпича — одна продажа. Никаких оптовых предложений, никаких фотографий.
Деньги потекли рекой.
Близнецы обновили крышу сарая, купили новый трактор, и поправили заборы.
По вечерам они теперь часто сидели рядом, на Генкиной веранде, ибо на теме кирпича крепко сдружились.
– Молодец ты Генка, что придумал в нашем местечке "компостную яму" соорудить!
— Зато никто не догадается, — подмигивал брату Генка.
— И не надо, — отвечал Колька. — Главное, что мы знаем правду. Дедовой дорогой идем!
За таким разговором их и застал Трофим, который в последнее время не понимал, что за чехарда происходит? Почему эти двое себя так странно ведут, явно что-то проворачивают без него!
– Чьей вы тама дорогой идете? – раздался в сумерках голос Трофима.
Братья вздрогнули.
– Здоровньки булы, Трофим! Говорим, наш дед, наверно, тоже так жил. Тихо, спокойно, с умом.
— Ваш-то алкаш? — уточнил Ильясов. — Который чего-то там накрал, и его упекли? Вы про такую дорогу вдвоём мечтаете?
Трофим поражал своим умением появляться в самый неподходящий момент!
Рядом крутилась его собака Монетка, виляя хвостом. Учуяв свою подругу, из будки вылез Грэм, и давай её приветствовать. Она завалилась на спину, голову изогнула, а он то налево кинется, то направо - давно её не видел.
— Об мертвых плохо нельзя, Трофим, — сказал Колька и почесал затылок.
— Поставлю вопрос иначе. Чего это вы по вечерам к колодцу зачастили?
Генка поспешно вмешался:
— Так этта… яблоню спилить хотим.
— На дрова? — Трофим хмыкнул. — В темноте? И месяц уже над этим думаете?
— Э‑э… корни выкорчёвываем, чтоб не мешали! — выпалил Колька.
— Корни, значит… — Трофим сделал шаг вперёд. — Чтобы они чему не мешали?
Братья переглянулись. Лгать дальше было бессмысленно.
— Ладно, — вздохнул Генка. — Признаёмся. Нашли мы дедов клад. Под старой яблоней. Кирпичи царские, триста штук, с клеймом двуглавого орла. Продаём потихоньку по одному.
— И правильно делаете, — неожиданно сказал Трофим. — Тайну хранить — дело мудрое. А я к вам может поделиться пришёл!
— Ты? Поделиться? — не поверил своим ушам Колька.
— А я, братцы, тоже кое-что нашёл! — Трофим подмигнул. — Монетка моя, вот эта плутовка, опять старинную монету выкопала на огороде, в аккурат, когда старьевщики колесили. Ну, я пошёл по следу. Сопоставил, где первая монета лежала, где вторая. И оказалось, что под старой сарайкой у меня всё это время лежала россыпь монет XIX века! Вот, глядите. Восемь штук. На ладони Трофима поблёскивали старинные деньги, некоторые с чётким гербом.
— Монетка не зря имя свое получила, добытчица, — гордился Трофим. — Это не как та крыса, которая поселилась в индийском банкомате и изгрызла в труху все купюры... Гнездо себе сделала из денег. Слыхали эту историю?
— Не слыхали. Так ты не нагреть нас пришёл, а радостью поделиться? — уточнил Генка.
— Нагреть? Да вы что! Каждому своё наследство. Я на ваше не покушаюсь.
— Что планируешь с монетами делать, Трофим? — сдвинули к нему головы, объединённые общим порывом, Стружкины.
— Такие находки светить нельзя... Давайте так: я про ваши кирпичи молчок, а вы про мои монеты. А если кто спросит — так, встречаемся, обсуждаем мелочи всякие по хозяйству... Контакты сбыта есть? – понизил Трофим голос.
– Есть один богач, – намекнул Генка.
Колька добавил философским голосом:
— Земля наша, – она многое помнит.
– Ты это к чему? – не понял Ильясов.
– Нам бы металлоискатель...
Трофим оценил!
— А что? Колька дело говорит!
Все многозначительно переглянулись.
Но мужское единство нарушил вопль Ленки:
– Эй! Трофим!! Это же надо, какая твоя Монетка похотливая! Забирай свою собаку, пока дедом не стал!
— Фу! Грэм! Фу! Отош...— но было уже поздно... Монеточка признала Грэма официальным супругом...
— Генка! Я на тебя на алименты подам! Кому я смогу втюхать смесь таксы и овчарки? Ты хоть представляешь себе этих змей с овчарочьими головами? — выругался Трофим.
— Обойдёсся. Ты меня на подарках всю жисть обделял... Майка твоя, вон, на швабре у Ленки висит...
Вот так, немного поскандаливая, разошлись они в тот день по домам.
...Теперь, когда мимо проезжали старьевщики, близнецы и Трофим только усмехались.
Ну а кто переживает за Монеточку – это вы напрасно. Она оказалась стерилизованная и от Грэма не родила.
С теплом, Ольга
Продолжение следует.