Налево пойдешь — неизвестно куда попадешь, направо пойдешь — непонятно куда попадешь, прямо — тундра, позади — море. Указатель без надписей, их смыли ветра и влага, — квинтэссенция нашего пути к устью Варзуги, проходящего сквозь туман и 100% влажность.
На тоне Трухинской оборвался мой предыдущий рассказ. Я обещала рассказать про ночевку на болоте в тундре, но до нее еще идти и идти. Куда могли указывать те стрелки и что было написано на них? Налево — вероятно, к тоне Трухинской, а направо — к другой тоне, которой сейчас уже нет, или даже небольшому поселку? Торчащие вверх древние бревна дают основания думать, что раньше здесь были люди.
Из глубины тундры к берегу Белого моря спускаются ручьи, множество которых мы преодолели по дороге.
Самое интересное — разглядывать идеальные узоры на их дне. Это как детский калейдоскоп: яркая картинка меняется при малейшем повороте. Только здесь сплошной монохром, но от этого ещё увлекательнее наблюдать, как из ограниченного набора красок природа создает разнообразные картины.
Море. Будет много моря. Ведь мы идем по песчаному пляжу, по самой кромке моря. Узкая полоска песка разделяет тундру и море. Я понимаю, что таких кадров у меня в телефоне уже великое множество, и не могу остановиться, каждый раз замирая перед красотой.
Море плавно и медленно (так же, как мы идем) меняется перед моими глазами. Ах, а такого я еще не видела!
Выше море в сумерках, его я снимала, когда встали лагерем, а вот утреннее:
Мой рассказ про ночевку в тундре и картинки к нему — тоже утренние. Вечером не было ни сил, ни света. Я долго выбирала место для палатки и встала чуть поодаль. Здесь явно раньше были дома. Выбирая место, я ощущала под ногами ровные покрытия из досок и бревен, поросших толстым слоем мха. Спать на таком покрытии — мечта туриста, но мной овладела фобия: я боялась, что ночью старые, гнилые доски не выдержат моего веса и я провалюсь в чей-то погреб.
Однако стоило сойти с пола, как нога утопала в мокрой растительности, внизу хлюпало. Помните ручейки, которые сбегали к морю? Какие-то сбегали... а другим надоело бегать, и они решили остаться здесь.
Терзаясь сомнениями, я поставила палатку последней в компромиссном месте — чуть поодаль от лагеря, чуть глубже в тундру. «Ладно, — думаю, — будет приключение. А то мне их не хватало…»
Ребята побежали купаться. Было столько веселья и смеха! Я не люблю холодную воду, но сейчас меня останавливала только необходимость в очередной раз переодеваться. Собственно, и вода была не такой уж холодной — 12°С, на целый градус теплее воздуха. Ведь Белое море мелкое и прогревается хорошо, если так можно сказать в отношении температуры в 12°С. Все эти цифры я узнала из интернета. Связь здесь работала, а информация о погоде стала моей фишкой за время похода. После ужина мы играли в телевизор — ребята тихонько напевали «Manchester et Liverpool» (музыка, под которую в СССР передавали прогноз погоды), а я дикторским голосом рассказывала про температуру и влажность. В темноте у костра между тундрой и морем взрослые люди играют в телевизор — это одна из причин, по которым я хожу в походы.
Несмотря на усталость, уходить не хотелось, но пришлось. За стенкой палатки в тундре кто-то шуршал и фыркал, как на лошадка из «Ежика в тумане», я решила не бояться, не утащит же меня лошадка вместе с палаткой, и, решив так, сразу уснула.
Долгие утренние сборы дали мне возможность обойти и рассмотреть всё вокруг, но пора и в путь.
До знаменитых кузоменских песков мы еще не добрались, но и пляжный песок — всё равно песок: каждый раз, когда делаешь шаг вперед, грунт немного оттаскивает тебя назад. Как в «Алисе»: «Чтобы куда-то попасть, надо бежать очень быстро».
Море и песок. Наверно, мы посмотрели все возможные комбинации за время своего похода по берегу Кольского полуострова: и застывшая пена волн, которую прозвали капучино, и укатанный волнами отлива песок, и светло-серые волны, сливающиеся с туманом, и грозно синие заливчики, образованные отливами, и внезапно выступающие острова суши, там, где недавно было море. С морем мы прощались, от этого было бесконечно грустно. Удивительно, как можно влюбиться в этот бескрайний унылый простор за такое короткое время.
Мы свернули от берега,
чтобы пообедать в одном уютном местечке. И еще около часа шли дорогами тундры — то по колеям от внедорожников, то по едва заметным тропам. Это была другая тундра. Здесь даже вдали от берега проступали сквозь мох проплешины песка. Мы приближались к устью Варзуги.
Уютное местечко, в котором планировался обед, — это еще одна тоня. Я точно помню, что у нее, как и у Трухинской, есть название, но совершенно не помню какое. Строений здесь было поменьше. Главный дом встретил нас гостеприимным теплом. Двери здесь не закрывают, а подпирают бревном или лопатой. Рядом с порогом — веник. Здесь и далее такие веники есть у каждого порога. В моем детстве веник зимой стоял в тамбуре, чтобы обмести снег с обуви. Здесь веник, видимо, всесезонный. По крайней мере, летом он точно нужен, чтобы не натащить в дом песка.
Мокрый тяжелый песок словно приклеился к треккинговым ботинкам, но исполнившийся строгости и уважения к общему имуществу Николай не пускал внутрь даже с песчаными остатками. Помыкавшись с веником, я сочла за благо все же снять ботинки и бросить их у порога, откопала шлепки в недрах рюкзака, чтобы с чистой совестью и обувью попасть внутрь, туда, где тепло и обед. Стоило сделать шаг, как и шлепки все оказались в песке. И правда, с клеем он у них что ли?
Присмотритесь к этим лицам. Честно — мы устали, но не сломлены, хотя даже на формальную улыбку трудно найти сил. И это только половина дня, а нам еще до устья дойти, потом в Кузомень и через нее. Расстояние не очень большое, но если идти по песку, то по затратам энергии можно смело умножать на два. Возможно, поэтому обед был такой сытный и обильный — давали какое-то блюдо с курицей, напоминавшее индийскую кухню, а также традиционные русские чай с печеньками.
К устью Варзуги дошли за каких-то 10 минут, там и повстречались с дикими якутскими лошадьми. Повезло нам с осмотром достопримечательностей — два в одном! Встреча с лошадьми была не запланирована. Их и не всем местным жителям удается встретить, а нам, можно сказать, повезло.
Диких лошадей встретить в наше время, в принципе, большая удача. Однако, эти животные, скорее, одичавшие. Их привезли в Кузомень в 80-х годах прошлого века. Была такая интересная идея у тогдашнего председателя колхоза, что неприхотливые к условиям жизни и привычные к низким температурам лошади приживутся на Кольском полуострове и будут отличной тягловой силой для перевозки сетей, улова и т. п. В широкой исторической перспективе председатель оказался прав, они действительно прижились, как мы можем видеть. Правда, ничего не таскают. «Не хотят работать» — таков был диагноз, поставленный колхозниками разваливающегося хозяйства. Наступила перестройка, и заниматься лошадьми было некому, а кормить нечем. Лошади разбрелись по окрестностям и со временем сформировали табун. Дикие животные стали досаждать местному населению, и в 2022 году часть табуна вывезли в Калужскую область, но, видимо, всех поймать не удалось, и уже небольшой по составу табун продолжает гулять по кузоменским пескам.
Поведение диких животных непредсказуемо, подходить к ним может быть небезопасно, а всем так хочется погладить эту милашку и с ней сфоткаться. Дополнительная причина агрессии — жутчайший дефицит кобыл в стаде. Поэтому женщинам делать селфи с лошадкой особенно опасно (это была не я). Ну, всё познаётся через опыт...
Место впадения Варзуги в Белое море отличить легко. Там, где выступает песчаная коса, заканчивается река и начинается море.
Широкая в нижнем течении, разбивающаяся на протоки, река Варзуга перед самым своим выходом в Белое море сужается буквально до 200 метров, и даже сквозь туман, напрягши глаза, можно различить строения на другом берегу. Это поселение с загадочным названием — территория Устье Варзуги, на самом деле бывшее село, которое упразднили в 2001 году в связи с отсутствием жителей. Все эти остатки разрушенных причалов — когда-то действующая транспортная инфраструктура. К бывшему селу не ведут дороги, и добраться туда и оттуда можно только по воде. В советское время Устье Варзуги входило в составе кузоменского сельсовета, видимо, и кузоменский колхоз занимался промыслом рыбы на дальнем берегу.
Тони и сейчас живы. Наверняка и рыбаки там есть. Рыбалка здесь самый популярный вид туризма. Небольшие катера изредка курсируют между берегами, оживляя грустный пейзаж из 90-х: ржавая пристань, давно затонувшая баржа, брошенные автомобили вперемешку с модными джипами: для кого-то это временная стоянка, а для кого-то вечная.
Село Устье Варзуги замкнуло свой исторический круг: начиналось оно с тони, тоней стало и сейчас. В XVI веке это место было известно как тоня Кошевская, потом расширилось, стало подворьем Соловецкого монастыря, в начале XX века в Устье Варзуги построили храм и часовню. Покровская церковь до наших дней не дожила, а вот крест часовни во имя преподобных Зосимы и Савватия Соловецких иногда виднеется сквозь туман.
Нас же ждала Кузомень. Мы выдвинулись в ее сторону,
а дикие лошади выдвинулись следом... Преследование длилось долго. Я заметила это, когда увидела, что ребята, обычно быстро шагавшие впереди, стали замыкающими. В какой-то момент отмахивание палками перестало помогать, лошади перешли в нападение, и отпугнуть их удалось только ракетницей. Другим в назидание: смотрите с расстояния и будьте осторожны.
Пейзаж меняется стремительно. Только что сквозь мох проглядывал песок, а сейчас, наоборот, среди песка появляются островки мха и травы. Чем дальше мы уходим от устья Варзуги, тем меньше становится растительности.
10-11.09.2025, тоня Трухинская — устье Варзуги, пешком 12 км, но это не точно
Рассказ о Кузомени и арктической пустыне впереди, позади бОльшая часть похода по Терскому берегу Белого моря, рассказы о котором читайте в подборке Кольский полуостров: